Нафис Нугуманов – Хроники Драконьего хребта. Кровь на снегу (страница 26)

— Мы говорили об этом несколько дней, — сказал он наконец, глядя в пламя, словно в его танцующих языках можно было найти хоть какой-то ответ. — Когда я почувствовал, как зов стал громче. Когда искажённые начали слышать шёпот по ночам.

Он посмотрел на Сивара, и в его янтарных глазах читалась усталость не столько тела, сколько души.

— Нала провела ритуал. Увидела фрагменты того, что грядёт. Хранителя. Ключ. Архонта. Мы искали другой путь, Сивар. Дни и ночи. Нала смотрела в дым. Я собирал совет старейшин. Искали хоть какой-то способ.

— И? — Сивар выдавил сквозь стиснутые зубы. — Нашли?

Варан покачал головой.

— Нет. — Короткая пауза. — Ответ всегда один. Смерть Хранителя — или смерть всего.

Удар.

Сивар почувствовал, как что-то ломается внутри. Надежда. Последний её проблеск.

— Должен быть другой путь, — выдавил он. — Должен.

— Я бы хотел. — Варан посмотрел ему в глаза — прямо, открыто. — Но нет. Я чувствую его каждую ночь, Сивар. Зов. Голос, что шепчет на языке, которого не помню, но понимаю. Архонт пробуждается. Ещё не здесь — не в плоти. Но близко. В тени. Между мирами. Он ищет. Тянется.

Взгляд скользнул на север, сквозь стену хижины, словно вождь мог видеть сквозь дерево и камень то, что пряталось в ледяных пустошах.

— И когда найдёт Хранителя...

— Не найдёт. — Сивар встал резко. Голос стал твёрдым, как сталь. — Я защищу его. От культистов. От Архонта. — Взгляд впился в Варана. — От тебя, если понадобится.

Варан не шевельнулся. Янтарные глаза спокойны.

— Ты не сможешь сражаться с тем, чего не понимаешь. — Голос жёсткий, но без угрозы. — Это не враг, с которым можно драться клыками. Это...

Он замолчал, подбирая слова для того, что невозможно выразить человеческим языком.

— Голод, облечённый в форму. Пустота, которая жаждет. Она найдёт его через амулет, через метку в его крови.

Голос стал тише, наполнился пониманием неизбежности.

— И если она дотянется до Хранителя... Легион восстанет. Моё племя станет рабами. Твои люди — пищей. Всё живое — марионетками древних.

— Значит, ты предлагаешь мне убить его?! — Сивар шагнул вперёд, ярость вспыхнула в глазах. — Мальчика, которого я растил? Сына, которого у меня никогда не было?

Варан посмотрел на него долго.

В янтарных глазах мелькнуло понимание. Сочувствие. Боль — древняя, въевшаяся в душу боль того, кто знает, что значит терять всё.

— Да. — Просто. Без извинений. — Потому что любовь к одному не должна погубить всех остальных.

Сивар отвернулся. Не мог смотреть.

— Старейшины помнят. — Варан продолжал — тише, но не менее твёрдо. — Передают из поколения в поколение. Что Легион делал с пленниками в первую войну. Тела, которые живут, но не живут. Глаза, в которых ничего не осталось, кроме чужой воли. Они не убивали сразу. Делали хуже — превращали в орудия против своих же.

Он встал, массивная фигура отбросила длинную тень на стену, и в этой тени мелькали призраки ужасов, о которых не принято говорить вслух.

— Если Итан попадёт к ним живым... лучше бы он умер. Быстро. От руки того, кто любит его. Чем стать тем, кто уничтожит всё, что защищал.

Тишина. Только треск огня. Только вой ветра за стенами.

Сивар стоял неподвижно. Глядел в пламя. Старый. Усталый. Сломленный.

— Я не могу. — Прошептал наконец. Голос чужой, словно не его. — Понимаете? Физически не могу. Рука не поднимется.

— Тогда я сделаю это. — Варан произнёс ровно, без эмоций. — Соберу воинов. Мы пойдём вместе. Найдём его. Он силён, он ликан — это не будет легко. Но мы сделаем. Быстро. Милосердно.

— НЕТ! — Сивар развернулся — резко, яростно. В глазах вспыхнул огонь. — Я же сказал — НИКТО его не тронет! — Шагнул к Варану, голос упал до угрожающего рычания. — Ты понял? Попытаешься — и между нами будет война. Между твоим племенем и мной. И я вырву глотку каждому, кто встанет у меня на пути.

Варан не отступил. Не дрогнул. Янтарные глаза смотрели спокойно — с пониманием, но без страха.

— Я слышал. — Голос ровный, спокойный. — И я верю тебе. Но это не решает проблему. Только усугубляет.

Он сделал шаг вперёд. Медленно. Взгляд не отрывался от Сивара.

— Ты знаешь, что видела Нала в том видении? — Голос стал тише, но острее, словно каждое слово было лезвием, вонзающимся в душу. — Не только будущее. Прошлое тоже. Его мать. У древних руин. Умирающая. Использовала запрещённую магию — кровавый ритуал, что стоит душу.

Янтарные глаза сузились, пронзая Сивара взглядом, полным горького знания.

— Она знала цену. Знала, что её сын уже мёртв. Что он родился мёртвым. Но не приняла.

Сивар застыл.

— Она отдала всё, что было, — продолжал Варан неумолимо. — Свою жизнь. Свою душу. Свою кровь. Обменяла на его дыхание. На эти семьдесят лет, что он прожил. Но судьбу нельзя обмануть, Сивар. Можно отсрочить. Заплатить цену за отсрочку. Но долг всё равно придётся вернуть.

— Заткнись, — прошипел Сивар.

— Итан должен был умереть при рождении. — Варан не остановился. — Его мать украла у судьбы те годы, что он прожил. И судьба требует возврата.

Голос стал жёстче, наполнился горьким знанием того, что каждое действие имеет последствия, которые невозможно предсказать.

— Играть с судьбой — всегда чревато. Всегда есть цена. И цену платишь не ты. Платит мир. Платят невинные. Платят те, кто никогда не просил быть частью этого.

Тишина.

Тяжёлая. Давящая.

— А ты, Сивар, — Варан продолжал, и каждое слово было как удар молота по наковальне судьбы, — пытаешься украсть ещё больше времени. Ещё больше лет.

Янтарные глаза впились в него с такой силой, что казалось, вождь пытался проникнуть в самую душу старого ликана.

— Ты готов заплатить цену? Смотреть, как континент горит? Как твой народ умирает? Как всё, что ты защищал три столетия, превращается в пепел — ради мальчика, который уже давно должен был быть мёртв?

— Тогда что ты предлагаешь? — Нала спросила из тени, голос эхом прокатился в тесной хижине. — Ждать, пока культисты найдут? Пока Архонт дотянется из тени? Пока мир сгорит, а ты будешь смотреть, говоря себе, что спас одного ценой миллионов?

Сивар молчал.

Дышал тяжело. Искал ответ — отчаянно, лихорадочно.

Не находил.

— Есть... — Сглотнул. — Должен быть другой способ. Спрятать его. Защитить. Научить контролировать силу.

— Времени нет. — Варан покачал головой. — Архонты уже пробудились. Культисты уже ищут. Каждый день — шанс, что они найдут.

Он не закончил. Не нужно было.

Сивар закрыл глаза.

В голове крутились образы — осколками, обрывками, режущими душу.

Итан — ребёнком, в его руках, у древних руин. Крошечное тёплое тело, завёрнутое в окровавленные лохмотья.

Итан — подростком, учащимся держать клинок. Неуклюжий, но упорный.

Итан — молодым ликаном, впервые трансформирующимся. Боль, агония, но преодолённая.

Десятилетия. Целая жизнь, прожитая вместе.

И против этого — континент. Миллионы жизней. Будущее мира.

Одна смерть против всех остальных.

Невозможный выбор.