Нафис Нугуманов – Хроники Драконьего хребта. Кровь на снегу (страница 25)

Нала повернула к нему лицо. Пустые глазницы смотрели — или не смотрели, но он чувствовал её взгляд, пронзающий насквозь.

— Ты не успеешь. — Просто. Без жалости. — Он далеко. На юге. На заставе у перевала. Идёт против армии искажённых.

Пауза.

— Но есть способ остановить это. Навсегда.

Что-то в её голосе.

Что-то, от чего холод пополз по позвоночнику.

— Какой?

Нала долго молчала. Огонь потрескивал. Ветер выл за стенами.

Потом она повернула к нему пустые глазницы.

— Убить его.

Тишина.

Абсолютная. Оглушающая.

Только треск огня. Только вой ветра. Только биение собственного сердца — медленное, тяжёлое, словно каждый удар даётся с усилием.

— Что? — Сивар не поверил. Не мог поверить.

— Убить Хранителя. — Нала повторила — спокойно, деликатно, как говорят о неизбежном. — Пока Архонты не дотянулись. Пока культисты не нашли. Одна смерть против миллионов. Одна жертва, чтобы спасти континент.

Сивар вскочил на ноги. Шатаясь — ноги не держали.

— Нет. — Голос сорвался на рык. — Ты не можешь... Ты не можешь просить...

— Я могу. — Нала осталась неподвижной. — И я должна сказать правду.

Она не отводила пустых глаз, и в этом слепом взгляде была такая непреклонность, что Сивар почувствовал, как внутри что-то холодеет.

— Ты видел, что ждёт, если его кровь прольётся на древний камень. Архонты обретут якорь. Легион восстанет. Всё живое станет рабами или пищей. Но если Хранитель умрёт до этого... ключ исчезнет. Дверь останется запертой.

— Он мне как сын. — Голос Сивара сорвался на шёпот. Руки сжались в кулаки — так сильно, что ногти впились в ладони, прорвали кожу. Кровь капала на пол. — Столько лет я растил его. Защищал. Учил. Ты просишь меня...

— Я прошу тебя спасти мир. — Нала перебила — мягко, но непреклонно. — Я знаю, что это значит для тебя. Вижу твою боль. Но я вижу и другое.

Голос стал жёстче, беспощаднее, наполнился видениями того ужаса, который она созерцала в дыму своих ритуалов.

— Пепел. Кровь. Тьму, поглощающую всё. Миллионы мёртвых. Континент, превращённый в пустошь.

Она протянула руку, коснулась его плеча — прикосновение было лёгким, но в нём чувствовалась вся тяжесть невозможного выбора.

— Иногда любовь требует самой страшной жертвы.

— Нет. — Сивар отшатнулся — инстинктивно, как от удара. — Есть другой способ. Должен быть.

— Какой?

В голосе шаманки не было насмешки. Не было злорадства. Только усталость — древняя, въевшаяся в кости.

— Спрятать? — Нала продолжала неумолимо. — Амулет уже делает его маяком. Бежать? Архонты чуют его через пол-континента. Сражаться?

Короткий смешок, в котором не было ни капли юмора, только горечь столетий прожитого опыта.

— Против бесплотного присутствия, что шепчет из тени? Против того, что не имеет плоти, не знает боли, не умирает?

Она покачала головой, и этот жест был полон безнадёжного понимания.

— Ты тянешь время, Сивар. Надеешься на чудо. Но чудес не будет.

Сивар развернулся к двери. Не мог смотреть на неё. Не мог слышать эти слова.

Дышал тяжело. Руки дрожали — впервые за три столетия, дрожали.

— Я не убью его. — Голос хриплый, сорванный. — Слышишь? Никогда. — Развернулся резко, янтарные глаза вспыхнули в полумраке. — И никому не позволю. НИКОМУ. Культистам, самим Архонтам — не важно. Кто попытается дотронуться до него — умрёт.

Нала замерла.

Потом медленно кивнула.

— Я понимаю. — Голос стал мягче. — Но тогда ты должен знать всё. Если ты защищаешь его... ты защищаешь ключ. Культисты будут охотиться. С каждым днём их будет больше. Сильнее. Безжалостнее.

Она сделала шаг вперёд, и в её слепых глазах, казалось, отражалась вся боль грядущих потерь.

— Ты готов стоять против всего мира? Смотреть, как твой народ, его друзья, его люди умирают, защищая его от неизбежного?

— Да. — Без колебаний. — Если нужно.

— Даже если это означает обречь мир?

— Найду другой путь. — Сивар сжал кулаки. — Всегда есть выбор.

— Не всегда. — Нала покачала головой. — Иногда судьба не оставляет вариантов. Только цену, которую мы готовы заплатить.

Тишина.

Сивар стоял, глядя в пустоту. Мышцы напряжены. Готов к схватке. К бегству. К чему угодно, кроме того, что от него просят.

За дверью ждал Варан. Вождь искажённых. Тот, кто чувствует зов Архонтов каждую ночь. Тот, кто знает, что значит быть марионеткой древнего зла.

И тот, кто, возможно, считает смерть Итана единственным выходом.

— Мне нужно подумать. — Выдавил наконец. Голос чужой, словно не его.

— Времени нет. — Нала встала — медленно, с трудом, опираясь на посох. — Позову Варана. Послушай, что он скажет.

Сивар дернулся — инстинктивное движение, почти угрожающее.

— Он предложит то же самое...

— Послушай его. — Нала перебила твёрдо. — Ты дал обещание защищать Итана. Я слышала. Но Варан не твой враг. — Она подошла к двери, откинула шкуру. Холодный порыв ворвался в хижину. — Он здесь, чтобы помочь тебе найти решение.

— Варан. — Голос эхом прокатился в ночи. — Войди.

***

Варан вошёл.

Огромная фигура заполнила дверной проём. Янтарные глаза смотрели на Сивара — оценивающе, понимающе. Увидел напряжение. Ярость. Отчаяние.

Перевёл взгляд на Налу.

Между ними прошёл безмолвный обмен — понимание тех, кто уже всё обсудил, решил, ждал этого момента.

— Он не примет, — Нала произнесла тихо.

Варан кивнул. Медленно. Тяжело.

Сел у огня напротив Сивара — скрестив ноги, опустившись на пол с той грацией, что не должна была принадлежать существу его размеров.

Долгая пауза. Только треск огня.