Надя Смирнова – Мы всего лишь осколки (страница 8)

– Дай хотя бы парочку убедительных доводов.

Мы уже стоим перед моим домом. Я хочу взять сумки и убежать, но он ждет ответа, и я нехотя отвечаю.

– В двенадцать погибли папа, бабушка и дед. Они ехали в машине, когда ПВО не сработало, и снаряд попал прямо в них.

Я смотрю ему в глаза и хочу выглядеть дерзко, а не вызывать жалость, поэтому спрашиваю:

– Как тебе такой довод?

– Номер раз, – он кажется безразличным. А может, действительно безразличен. Таких историй сотни.

Я не успеваю сказать второй, как он появляется из развалин. Мои сестренки, мои бусины, бегут ко мне и тормозят лишь перед калиткой, быстро-быстро оправдываясь:

– Мы всего на минутку вышли.

– Просто покататься пару раз.

– Мы уже идем полоть и убирать.

И все трое скрываются во дворе, а я получаю свои сумки, Костя быстро считает.

– Ладно, убедила.

Забирает свою минералку и придерживает мне калитку. Я захожу внутрь и оборачиваюсь, боясь, что он со своими вопросами зайдет следом, но калитка просто закрывается, и он, вероятно, уходит.

Я иду в дом и ставлю сумки на стулья в кухне. Ко мне подлетает Снежана:

– Я думала, ты с ним… Ну, ты же вчера плакала.

– Ты правильно думала.

– Тогда почему он провожал тебя? Почему нес сумки?

– Потому что идиот, – грубовато отвечаю я и ухожу с кухни. К счастью, Снежана не летит за мной следом. Мое настроение она понимает и знает, когда лучше не лезть.

Но мама не понимает, и я слышу, как она стучит клюкой и шаркает в мою сторону, потому я быстро стягиваю джинсы и приличную футболку, натягиваю старую и влезаю в рабочий комбинезон. У меня полно дел и совсем нет времени на препирательства. Я выхожу из комнаты и быстро иду мимо мамы, будто не поняв, что она шла ко мне. Она ворчит что-то неразборчивое мне в след, а я отпираю дверь в подвал. У меня действительно куча дел, и сегодня день нашего подвала. Я, перепрыгивая через две ступеньки, спускаюсь.

«Самое дно» – зачем он только это сказал? Неужели не понимает, что если не произносить это вслух, то можно делать вид, что все нормально? «Самое дно»! Да я уже была на самом дне, какое ему и не снилось, и выбралась. У меня все хорошо. Есть куры, козы, огород и сад, бизнес, есть я, мама, Снежана, Саша, Карина, Натусик и Машутка. У меня все хорошо, все здоровы, нам есть что есть и что пить, у нас есть газ, свет и вода, есть даже небольшая заначка на черный день.

Я перечисляю все, что у меня уже есть, и это меня успокаивает. Я счастливый человек, ведь это все у меня есть.

У меня нет лишь одного, и потому скоро я снова окажусь на самом дне – свободы. Я не могу избежать этого вообще никак! Я искала лазейку и не нашла! Такова обязанность каждого гражданина в Креславии пойти в армию в восемнадцать лет. Феминистки прошлого могли бы гордиться: наконец-то женщина равна мужчине на все сто. Правда, мы переняли и все обязанности, и теперь должны отдавать долг родине наравне с мужчинами. Все потому, что в последние пять лет военнослужащих стало сильно не хватать, и женщин обязали служить так же, как и мужчин. Для нас, правда, есть маленькое послабление: женщины служат два года, а мужчины – три, а дальше ты можешь либо подписать контракт, либо вернуться домой.

Я пытаюсь себя успокоить. Мне повезло, что я родилась не в Сантавии – альянсе, с которым мы воюем уже пятнадцать лет, ведь там в армию уходят в семнадцать.

В восемнадцать это уже не так плохо. Плюс у меня будет четыре месяца обучения, чтобы проявить себя. Проявлю себя – значит, оставшееся время смогу отсидеться, пережить как-нибудь. Я перебираю все доступные мне варианты.

Закончи я школу хотя бы девять классов, все было бы проще. Я девушка и могла бы получить должность секретаря, выучиться на медсестру или работать еще кем-нибудь в штабе, но нет, шесть классов – это очень мало. И всем все равно, что я неплохо училась. Не то чтобы я была отличницей, но довольно неплохо. Учитывая, что шесть дней в неделю я ходила на тренировки в спортшколу, то просто великолепно. Аттестата у меня нет, и это жирный минус, документов из спортшколы тоже. В тот злополучный день, когда не сработало ПВО, она была разрушена, как и многое другое в моей жизни и жизни в Креславии.

Вспоминаю, как неделю назад пыталась убедить девушку, которая заполняла мою анкету в военкомате, говоря, что умею печатать. Я действительно умела когда-то печатать и пользоваться компьютером, сейчас такой роскоши у нас уже нет.

– И сколько знаков?

Я заминаюсь, не зная, сколько будет хорошо, поэтому называю цифру наугад.

– Двести, – надеюсь, этого достаточно.

Но девушка не скрывает высокомерной усмешки.

– Хотите, докажу? – я иду ва-банк.

– Не стоит.

По моей анкете получается, что я действительно ничего не умею. Когда она мне протягивает ее для подписи, говорит так снисходительно:

– Можете поставить крестик.

Я расписываюсь витиеватой росписью и почти кидаю бумагу ей в лицо.

С моими знаниями, с моими действительно хорошими знаниями, мне всегда будут говорить «поставьте крестик», и все интеллектуальные виды службы отпадают автоматически.

Нет же! У меня еще есть шанс! Обучение! Четыре месяца обучения. Нужно лишь как-то проявить себя. Я обязательно что-нибудь придумаю!

Но я обманываю сама себя, что я придумаю? Я не буду изучать высшую математику и учиться программировать беспилотники, роботов и прочее. Нет, меня ждет строевая подготовка, уроки стрельбы и рукопашного боя, много уроков стрельбы и рукопашного боя и чего-то еще в этом духе.

Я разузнала много всего и нашла единственное приемлемое место, куда могу попасть, которое кажется мне не таким ужасным, как утилизация ядерных отходов или пехота, в которой самые большие потери. Как я поняла «дно» – это именно там. И я вполне могу от него отвертеться. Я же умная, целеустремленная, я смогла выбраться из ямы один раз, когда погиб папа и мы остались без денег, смогу и второй – сделаю все, чтобы попасть в тихое местечко и переждать эти два года.

Снайперу не нужны корочки об образовании и это более-менее безопасно. Безопаснее многого. Берут девушек. Для этого всего-то и надо, что лежать тихо, не шевелиться и ждать. Конечно, нужно будет убивать кого-то, но с большого расстояния это не так страшно, как если проткнуть человека ножом. Нужно всего лишь лежать тихо и ничего по сути не делать. Это легко, я это умею, это умеют все. Мои сестры и брат только мечтают, чтобы ничего не делать, а мама в этом настоящий специалист. Ладно, я жестока, она помогает как может, просто может совсем немного. Я бы тоже повалялась, если бы у меня было время.

Так что мне всего-то и надо – научиться стрелять. Этим-то я и занимаюсь в свободные минуты сегодня. Не прям стреляю, для этого все же нужна винтовка или пистолет, а метаю ножичек в доску, которая висит на стене в подвале. Две минуты, пока растворяется удобрение в большом ведре, и я уже снимаю перчатки и метаю ножичек. Один раз, второй, третий. Я добилась уже определенных успехов, нож все чаще попадает в цель. Стрелять – это то же самое, там тоже нужно попадать в цель.

К тому моменту, как я поднимаюсь из подвала, я приободрилась. Я попала в десятку двадцать два раза и хочу похвастаться Снежане и поесть, поэтому спешу на кухню. Захожу и вижу, как сестра взбивает белки венчиком в миске, а плечом прижимает телефонную трубку нашего домашнего телефона, что висит на кухне, а мама сидит за столом и штопает потрепанную одежду бусин.

– Какие новости? – тихонько спрашиваю я маму, кивая на радио. Сейчас оно молчит, но мама слушала новости, я точно знаю.

– Никаких, – отвечает она, – ни мы, ни Сантавия не наступаем, о группах спец назначения тоже не слышно. Тишь да гладь. Можно и забыть, что что-то происходит.

Я киваю. Я понимаю, о чем она. Война будто бы зашла в тупик, хотя раньше новости частенько сообщали об ожесточенных боях, прорывах или отступлениях. Сейчас больше похоже на мирную жизнь с обилием продовольствия и практически без обстрелов. Хотя, конечно, такое затишье обманчиво, так случалось и раньше, но потом все летело в тартарары.

Накладываю себе макароны и беру котлету. В животе уже урчит – сейчас время ужина, а я пропустила обед.

– Много новых дырок? – невзначай интересуюсь я и сажусь за стол.

– Много. Одежда уже вся поизносилась. Почему ты не купишь им новую?

– Потому что на новую ни ты, ни я не зарабатываем, – отвечаю я.

Я абсолютно спокойна, только вот звук венчика, бьющегося о стенки миски, становится громче в моих ушах.

– Они привыкают ходить как замухрышки.

– В этом есть своя прелесть, – парирую я.

Снежана громко смеется и держит трубку рукой, прекращая взбивать, и это отвлекает и меня, и маму. Наш разговор переходит в нейтральную зону:

– С кем она болтает?

– С Полиной.

– Давно?

– Нет, всего несколько минут.

– Саша уже вернулся?

– Нет, пока нет. Карина носила ему обед днем, так что он, вероятно, задержится подольше. – Мама вздыхает: – Надеюсь, хоть форму новую ты им разрешишь купить?

В нейтральной мы продержались не долго.

– Форму да. Она нужна для школы.

– И Снежане с Сашей.

– И им, – в моей голове снова венчик бьется о края миски, и я смотрю на сестру, проверяя, действительно ли она начала взбивать. Она снова взбивает – это хорошо. В кухню заваливаются бусины, и сразу становится шумно и весело. Карина, как самая старшая и ответственная из бусин, докладывает: