Надя Смирнова – Мы всего лишь осколки (страница 10)

Сашка сначала робеет, но постепенно становится увереннее и как будто даже больше. Я смотрю на это зрелище и не понимаю, что этот Константин здесь делает? Может, он маньяк и караулит меня, когда я останусь одна и без топора? Неужели действительно спасается от пьянства?

Я залезаю в курятник и чищу его. Вообще-то сегодня день подвала, и мне нужно туда, но боюсь, что он увяжется следом, поэтому занимаюсь курочками. Долго вожусь в курятнике, и Сашка уже ушел, а Костя нет. Сидит на низкой садовой табуретке и молча наблюдает за мной. Когда я наконец заканчиваю, уже девять, и для всех работ во дворе становится темновато, но он по-прежнему тут.

– Я собираюсь пойти в душ и лечь спать. Ты со мной пойдешь? – спрашиваю я устало.

– Если это приглашение, то да.

– Это не приглашение.

– Я так и знал, – вздыхает Костя, а затем наклоняется, целует меня в щеку, бросив: – Спокойной ночи, – и идет к калитке.

– Спокойной ночи, – отвечаю я, когда он уже дошел до нее.

Я запираю калитку, иду в дом и занимаюсь вечерними делами, гоня все мысли прочь. Про аттестат никто уже и не вспоминает, и вечер проходит мирно. Я забираюсь в кровать, долго лежу, обдумывая все произошедшее за день, и только после засыпаю.

Глава 4

Я думаю о Косте весь следующий день и поэтому почти не удивляюсь, обнаружив его в своем саду ближе к вечеру. Я не говорю ему ни слова и набрасываюсь на стоящего рядом Сашку.

– Ты зачем его пустил?

– Э-э, он же был тут вчера с тобой. Бусины, – да,да, он тоже зовет их бусинами, – сказали, что впустили его вчера, и ты не ругалась.

– Бусинам пять, семь и девять, а тебе 14, разница есть?

Брат пожимает плечами:

– Им в сумме больше, – и уходит, мол, разбирайся сама.

Я наконец смотрю на Костю.

– Привет, зачем ты пришел? – я довольно миролюбива.

Он отвечает:

– Привет, – наклоняется и целует меня в щеку. Я вспыхиваю.

– Обязательно целовать меня каждый раз?

Он морщится:

– Прости, это рефлекторно, ты красивая девушка, я мужчина.

Он разворачивается к гамаку, натянутому между двумя особо крепкими яблонями, а я вспоминаю тот разговор в машине.

– Еще скажи, что у меня красивые глаза.

Он залезает в мой гамак и устраивается поудобнее.

– У тебя красивые глаза.

Я хватаю один из колышков, которые использовала сейчас, подвязывая помидоры.

– Я сейчас проткну тебя этим колышком.

Он закидывает одну руку за голову и смотрит на меня:

– Снова пустые угрозы?

Как же он меня достал! Я размахиваюсь и кидаю колышек в него, а он его легко ловит одной рукой, вертит в пальцах и кидает мне тупым концом.

– Как-то слабовато, попробуй еще раз.

Ловлю колышек и отворачиваюсь от него, решаю вернуться к вчерашней тактике – игнорированию, поэтому снова занимаюсь помидорами. Я подвязываю каждый кустик и тайком наблюдаю за мужчиной. Сегодня я даже не надеюсь, что он уйдет. На нем спортивные шорты, белая футболка без рукавов и сланцы, и он удобно устроился в гамаке в саду на свежем воздухе. Погода прекрасная, жара спала и дышится легко и свободно, неподалеку щебечут птицы – идиллия, да и только! И он ею наслаждается в полной мере, наблюдая за мной. Что ему нужно? Зачем он снова пришел сюда? Маньяк? Так у него было больше шансов там, в машине, чем здесь, в саду. Неужели он думает, что, если будет лежать вот так без приглашения в моем гамаке, то однажды я поднимусь с ним в квартиру?

Я упорно, в своих мыслях, пытаюсь не называть его по имени, просто «он», обезличивая. Когда зовешь кого-то по имени, это накладывает свой отпечаток. Пусть будет «он». Просто на всякий случай.

Но ему все равно, что я его обезличиваю. Часа через полтора он зовет меня:

– Насть!

И я поднимаю глаза на него.

– Что?

– Ты когда-нибудь отдыхаешь?

– Когда-нибудь да.

– Прости, но ты столько делаешь, немного похоже на неврастению.

Мои ладони потеют, он заметил! Я быстро отворачиваюсь и возвращаюсь к грядке. Я уже подвязала все помидоры, взрыхлила землю и удобрила. В данный момент я пропалываю морковь. Он заметил – ну, это, пожалуй, сложно не заметить постороннему. Маньяк здесь я, а не он. Я маниакально занимаюсь всем подряд, нахожу себе любое дело, боясь остановиться, хоть часто мои действия и бессмысленны. Но проблема в том, что я действительно боюсь остановиться! Боюсь, что если остановлюсь хоть на минутку, то расслаблюсь, и что-то случится. Но больше я боюсь не этого, а своих мыслей, того, что у меня в голове, боюсь, что если остановлюсь, то буду думать больше и меня совсем затянет.

– А ты слишком мало, похоже на лень, – говорю я, поворачиваясь к нему, пока мои мысли не заигрались. Пусть раз лежит, развлекает меня разговорами.

– Это не лень, я просто отдыхаю, набираюсь сил, так сказать.

– Хорошо тебе.

– Да, неплохо, – он потягивается как кот, не замечая сарказма. Или специально его игнорируя.

– А чем ты обычно занимаешься? – интересуюсь я чисто для поддержания разговора.

– Многим, – уклончиво отвечает он. Я не отстаю:

– Чем же?

– Перекладываю бумажки в штабе, ничего интересного, – зевая, врет он.

– Как интересно, а я хожу по танцам, театрам и в кино каждый день.

– Мы неплохо понимаем друг друга, – он смеется.

– Но все же, чем?

Он закатывает глаза:

– Убийствами, чем же еще.

Я качаю головой, зачем только спросила:

– Прости, глупый был вопрос.

– Это просто любопытство.

Я снова возвращаюсь к грядке. Убийствами. Может, он снайпер? У него бы хорошо получилось. Он может долго лежать и ничего не делать. Но нет, он не снайпер, я чувствую это. Решаю сменить тему.

– Почему ты не едешь к сестре? У тебя же есть сестра.

– Сестра есть, но она не в городе.

– Почему ты с ней не договорился? Ведь у тебя отпуск бывает не так часто?

Он сначала молчит, обдумывая что-то, а потом говорит:

– Мой отдых оказался слишком спонтанен.

«Слишком спонтанен – как это?» – задаюсь я вопросом. Может, он был ранен и его направили на лечение? Но он совсем не похож на раненого. Какой еще может быть спонтанный отпуск, если служишь по контракту?