Надя Смирнова – Мы всего лишь осколки (страница 12)

– Добрый день… Эм… Настя не сказала мне, что у нас будут гости.

А еще она расстроена тем, что я не подготовилась сама. На мне старое выцветшее платье на пуговицах, в котором я всегда хожу дома, а волосы забраны в небрежный пучок. Я не наряжалась специально, пытаясь показать, что не ждала его, хотя, конечно, я ждала.

Он устраивается за кухонным столом, и моя мама задает все те вопросы, которые меня волнуют. Она делает это не осторожно, а прямо, как на допросе. Она волнуется, и тут я ее понимаю, поэтому допрашивает с особым пристрастием:

– Сколько вам лет?

– Двадцать шесть.

– Служите по контракту?

– Да.

– Подписали его сразу же по окончании срочной службы или после?

– Сразу.

– Вы выросли здесь, в столице?

– Да.

– А ваши родители? Они в городе?

– Нет. У нас был здесь дом, но он разрушен.

– Ваши родители тоже служат?

– Отец военный, мама – медсестра в госпитале.

Мама продолжает расспрашивать, пытаясь разузнать больше о его семье:

– А братья-сестры есть?

– Да, есть младшая сестра. Она за мужем, и у них есть ребенок. Старший брат погиб шесть лет назад.

Он отвечает на все вопросы быстро, не задумываясь, четко и по делу, не вдаваясь в подробности и рассуждения. А мама своим пытливым умом доходит до следующего:

– Есть ли дети, жена?

И я замираю, об этом я даже не подумала, а ведь он на восемь лет старше меня и вполне возможно, что они есть или были. Но он отвечает твердо:

– Нет.

Я выдыхаю.

Мама заканчивает допрос про семью и решает вернуться к его работе.

– Чем вы занимаетесь на службе?

Я уже жду, что он опять ответит «убийствами», но нет, ответ другой:

– Всем понемногу. Иногда просто дурака валяю.

Его ответ смешит Снежану.

– Надо же! А я думала, все, кто были на войне, так и норовят похвастаться своими подвигами!

А ведь правда, они все, пытаясь познакомиться, хвастают, как в одиночку голыми руками разорвали с десяток вооруженных до зубов бойцов из Сантавии.

– Мои подвиги просто не так примечательны. В основном я сплю, ем, ору на кого-нибудь и снова сплю. И так по кругу. Скукотища.

Ответ совсем не тот, что был вчера. Похоже, он просто не хочет шокировать мою мать. Но маму такой ответ не устраивает, она хочет допытаться до истины.

– И все-таки чем? Я не понимаю. Какая у вас должность?

Он становится серьезным, а мне вдруг делается неудобно за маму.

– Я ассасин.

– Асаси-кто? – переспрашивает мама.

И он хохочет, как шкодливый подросток.

– Никогда такого не слышала, – мама обескуражена.

Отсмеявшись, он поясняет:

– Это из компьютерной игры, я в детстве любил играть в такую. Давайте следующий вопрос, а то я сейчас придумаю себе еще какую-нибудь должность.

– Вам бы, молодежи, только посмеяться, – мама обижается.

– Простите, не хотел вас обидеть. Просто я чувствую себя на допросе, а меня учили всегда врать о своей работе.

– Почему врать?

В кухне появляется Машутка, а следом бежит и Натусик.

– Врать же не хорошо.

– Но иногда полезно, – замечает он.

– Костя, Настя тоже учит меня врать на работе, – я округляю глаза от слов сестренки.

– Правда? – он, Костя, поворачивается ко мне. И зачем только Машутка назвала его по имени? Я же решила, что он должен быть обезличен.

– Я учу не врать, а лишь чуть-чуть украшать правду.

Он не успевает мне ничего ответить, так как Снежана достает из холодильника поднос. На нем шестнадцать маленьких корзиночек с воздушной кремовой шапочкой. Я так и вижу, как у Кости загораются глаза. При таком зрелище у любого бы слюнки потекли. Он напрочь забывает о разговоре и идет к пирожным, а я стремглав бросаюсь на перерез и успеваю как раз вовремя. Костя уже тянет руку, совсем как маленький ребенок, а я бью его по руке и встаю между ним и подносом с пирожными. Все находящиеся в кухне, включая маму, покатываются со смеху над этим моим броском и его выражением лица.

– Пироженки нам есть нельзя и трогать тоже, – Натусик решается сделать пояснение, а Машутка добавляет:

– Они на продажу, а не для еды. Но можно ими полюбоваться и помечтать.

Она картинно вздыхает.

– Давай я куплю их у тебя, – Костя смотрит на меня, – умоляю, я пирожных с кремом уже лет сто не ел.

Я качаю головой.

– Они все уже проданы.

– За корзиночку я даже скажу тебе, кем я работаю.

– Так себе аргумент, – смеюсь я, – знаю я тебя, ты же опять соврешь.

Он косится на пирожные.

– И вы их не едите? Совсем? Даже чуть-чуть?

Мы отвечаем хором:

– НЕТ!

– Вот это выдержка, – он качает головой и отходит.

Мы ужинаем в приподнято-легкой атмосфере все вместе, и сырники с сушеной вишней и сметаной приводят Костю в неменьший восторг. Он рассказывает нам о безвкусной пластиковой армейской еде и с нескрываемым удовольствием уплетает каждый маленький комочек. Нас забавляет его восторг, и по окончании ужина никто не спешит выходить из-за стола, пока мама не заговаривает о войне.

– Константин, как вы думаете, почему сейчас такое затишье?