Надя Лоули – Балерина (страница 48)

Если честно, Лара обиделась на близкую подругу, что та не сообщила ей о своем побеге за границу. Ее это задело за живое. Конечно, если это так на самом деле. Кто знает? Но, несмотря ни на что, на душе стало легче. Все-таки открытка! Ее рукой написанная! Может быть, действительно бросила все на свете? Никто же не знает, что случилось ночью в гостиничном номере? Вот и скрылась в неизвестном направлении.

Лара прислушалась: в ресторане установилась послеобеденная тишина, и только на кухне слышались голоса и позвякивание посуды. Алексей вернулся и в дверях молча ждал Ларису. Говорить ни о чем не хотелось. Только они открыли дверь на улицу, как с кухни их окрикнул Миша Борщевский:

— Ребята, возьмите закуски! Я вам приготовил пакет. — И он протянул Ларисе коробку с ветчиной и копченой рыбой. — Берите, берите!

— Спасибо, Миш, как-то неудобно.

— Ну не выбрасывать же! Осталось от сегодняшнего обеда нетронутым. Утром за завтраком слопаете! — И он, всучив пакет в руки Ларисы, убежал на кухню.

— Хороший парень, этот Борщевский! — сказал Алеша, и они вышли на бурлящую от народа улицу. В глаза бил яркий солнечный день.

22

Запах нежнейших пряностей и экзотических ароматов витал в воздухе, вливаясь в приглушенную музыку с восточным мотивом, и окутывал атмосферой тепла и неги. Жорж сидел в самом углу маленького зала и делал вид, что курит кальян. Конечно, кальян был прикрытием, как, впрочем, и чтение ненужной газеты в публичных местах. Как всегда, он пришел намного раньше, чтобы держать под контролем ситуацию в зале и вход в ресторан. Угловое окно выходило на входные двери, а черный ход, из кухни, хорошо просматривался и, при желании, можно было проследить за всеми входящими и выходящими из ресторана. Народу было немного, обычный будний вечер рабочей недели. В зале, где затаился Кондаков, сидела интересная колоритная пара: молодая тоненькая красотка восточного типа в ярком арабском одеянии и солидного возраста, холеный и важный на вид француз. Они зашли чуть позже Жоржа, но долго не задержались. В данный момент они собирались уходить после обильной трапезы и выпитой бутылки вина. Кондаков обратил внимание, что это была супружеская пара, когда француз расплачивался, сказал: принесите моей жене кофе… Интересно, что заставило эту девочку связаться с таким бегемотом? Наверняка бедность!

Пара удалилась. Жорж заказал кофе. Алла запаздывала и Кондаков начал беспокоиться. Не за себя — за нее. Ну как тут не волноваться, он не знал, что случилось. Почему она ушла от мужа в отель?

И, конечно, несмотря на уверенность, что Алла Дюшен не способна на предательство, червячок сомнения подтачивал эту веру в общем аспекте. Кто знает в этой жизни, во что и кому можно верить? Все же он решил ждать, пока не закроют ресторан, и даже попросил меню. Когда, уже уверенный, что Алла не придет, увидел в окне мелькнувший знакомый силуэт в светлом плаще, он облегченно расправил плечи.

Она села напротив, очень бледная и взволнованная:

— Прости, Жорж, я задержалась по очень важной причине. Перевозила вещи.

Он взял ее холодную руку и поцеловал замерзшие пальцы:

— Не важно. Самое главное, что ты пришла… — и Жорж прижал ее ладошку к губам.

Дрожащая свеча осветила ее ясноглазое и осунувшееся лицо.

— Жорж, я должна сказать тебе что-то очень важное… — она взволнованно сжала его руку. — Я ушла от мужа!

Алла замолчала, взяла бокал с налитым вином, глянула сквозь дрогнувшие ресницы на Жоржа и сделала глоток:

— Прости, я очень волнуюсь.

— Я знаю! — мягко успокоил ее Жорж. — Рассказывай все!

И как тогда, в первую встречу, Алла, словно под гипнозом, начала рассказывать. Ресторан сразу отдалился, музыка затихла, все окружавшее их исчезло. И только два человека, глаза в глаза, остались в страшной действительности, которая неумолимо надвигалась на них.

Алла замолчала и закрыла лицо дрожащими руками:

— Вот и все. Я одна!

Шум в зале и далекие голоса у бара вернули их в реальность. Снующие официанты убирали столы и всем видом намекали, мол, простите, ужинать собираетесь, а то вы одни остались?..

— Спасибо, в следующий раз, непременно! — пообещали они.

Ресторан закрывался.

Вышли на улицу опьяневшие, встревоженные и, несмотря ни на что, счастливые. Жорж, захмелевший от вина и любви, впервые за много лет не знал, что ему делать. Чутье, осторожность и бдительность разведчика притупились в нахлынувшем на него счастье. Разум отказывался думать о плохом: что за ними могут следить, что им негде вместе жить, что будущее неопределенно и тревожно. Он крепко держал Аллу за руку и повел ее маленькой тихой улочкой по ночному Парижу все дальше и дальше от ресторана, суеты бульвара, где сновали машины и кипела жизнь. Они долго шли в сиреневой темноте парижской ночи, и шума улицы почти не было слышно, она только давала о себе знать мерцаньем огней и витрин. Иногда они останавливались, целовали друг друга в губы и шли дальше. Алла доверчиво прижалась к нему и не хотела ни о чем думать.

На углу тихой улочки находился неприметный отель.

— Может быть, ко мне? — прошептала Аллочка при входе.

Жорж отрицательно покачал головой и, тоже переходя на шепот, сказал:

— Ни ко мне, ни к тебе — нельзя!

— Да, да, конечно, — кивнула она.

— На всякий случай! — заметив ее волнение, успокоил Аллу Кондаков.

Маленький номер был без претензий на роскошь. Алла и Жорж молча лежали, прижавшись друг к другу, и боялись пошевельнуться. Потом Жорж обнял ее и словно накрыл собой.

Так они и лежали, что-то тихо бесконечно друг другу говорили, и им казалось, что этой доскональной близости и откровенности мало. Ночь, обычно долгая и кажущаяся вечностью, пролетела словно полчаса. Приближавшийся рассвет не приносил облегчения и не давал ответа на вопрос: а что дальше?

23

Забытая сигарета догорала в пепельнице, и пепел мягкими хлопьями осыпался на скатерть, оставляя черные подпалинки на ткани.

Борис Александрович, устроившись в кресле за столом, ждал звонка от агента наружного наблюдения и почти заснул. Было поздно. Настенные часы отстучали полночь. Зверев взглянул на маленький диван у стенки. «Остаюсь здесь! — решил он. Вдруг агент «наружки» позвонит позже? Это может случиться в любое время, как только «объекты» обнаружатся. «Объектов» было три: Гуревский — Дюшен — Артемов.

Зверев потянулся и вытянул ноги: устал чертовски! Но, возбужденный нахлынувшими событиями, заснуть не мог. Он еще раз просмотрел все бумаги и приписал на одной из них: «Улица Ренод, 11». Это был новый адрес мадам Дюшен.

Зверев накануне получил сногосшибательную новость и еще не пришел в себя от нее: у Аллы Владимировны романтические отношения с Гуревским, то бишь — с Кондаковым! Зверев был обескуражен: вот действительно продажная тварь!

Мужское оскорбленное самолюбие бывшего любовника охватило его. Если учесть, что причиной разрыва с Аллой являлся он сам, Борис Александрович переместил центр злобной атаки на Гуревского, который из «врага народа № 1» превратился неожиданным образом в личного соперника: ну, попадись ты мне, небо с овчинку покажется!

Борщевский, получив приличное вознаграждение за наводки, идущие из «Балалайки», старался. Он узнал у Ларисы адрес мадам Дюшен (уже переехала? Как жаль, а я квартирку ей нашел, тут поблизости!)

«Молодец! Надо на него посмотреть», — подумал Зверев и приписал под адресом мадам Дюшен: «Михаил Борщевский — “Балалайка”».

Кое-как устроившись на маленьком жестком диванчике, чертыхнулся: Надо на такой случай раскладушку с матрасом купить!

Только начал дремать, как неожиданно резко в ночной тишине раздался телефонный звонок. Зверев вскочил:

— Слушаю! Так, прекрасно!.. Где, говоришь? На каком бульваре?.. В Четырнадцатом округе? Ого, куда занесло «голубков»! — и он окончательно проснулся. Хорошая новость возбудила его и подхлестнула к решительным действиям.

— Слушай, я пришлю тебе Захарова на подмогу. Когда они выйдут из гостиницы, вам надо будет разделиться: ты пасешь «Ромео», а Захаров — мадам!

Положив телефонную трубку, Борис Александрович в радостном возбуждении потер руки. Самое главное сейчас — не упустить Гуревского. «Надо брать его расслабленным и тепленьким, прямо из-под мадам Дюшен. Ну спасибо, Алла Владимировна! Родина и советский народ тебя не забудут! Получишь благодарность за поимку важного государственного преступника!» — злорадно хмыкнул он и начал собираться.

За окном сумрачная весенняя ночь мягко светлела и превращалась в утро.

Зверев взял со стола фотографии «влюбленных» и вышел из кабинета. Агент наружного наблюдения уже ждал его в холле.

Было шесть утра.

24

Петрович сидел в приемной штаб-квартиры КГБ во Франции. Его ждал генерал-лейтенант КГБ, прилетевший из Москвы по своим делам и заодно решивший проверить своих подопечных и резидентов в Париже.

А волновался Петренко не без оснований — хвастаться ему было нечем. Дело, которое ему поручили, застопорилось: Элизабет Вайт ничем себя не проявляла, а Вера Борткевич никак не могла подобрать к ней ключик. Хотя, по сообщениям агентов наблюдения, казалось, что они подружились и проводили много времени вместе после занятий: театры, кафе, музеи… «Черт бы их побрал! Интеллектуалки хреновы нашлись!» Петрович только и ждал момента, чтобы накрутить им хвосты… И той, и другой! Терпение его иссякало.