Надя Лоули – Балерина (страница 50)
Сейчас он спешил домой. Вера должна ему позвонить через полчаса. Он прибавил газу и не заметил, что черный «рено» следует по пятам.
28
Переступив порог своего временного укрытия, Алла, едва сняв плащ и бросив его на диван, в изнеможении опустилась в кресло. Шевелиться не было сил. Бессонная ночь, взвинченные нервы и беспокойные мысли сделали свое дело. В контраст ее упадническому состоянию, лучезарный весенний свет бил сквозь легкие занавески, а прохладный воздух из приоткрытой фрамуги наполнял комнату свежестью и птичьим гомоном из сада. «Как будто совсем и не в центре Парижа живу!» Она вдохнула полной грудью свежую прохладу и, чувствуя, что начинает замерзать, перебралась на диван. Накинув на себя шерстяной плед, начала отключаться от дневной реальности. «Может быть, сделать крепкий кофе и не спать?» Есть не хотелось. Тяжелые веки упрямо давили на глаза и слипались. Алла включила телевизор — что там в мире-то делается?
Через десять минут, тупо уставившись на экран телевизора, поняла: бороться со сном бесполезно. Она прошла за шкаф и упала на кровать, не раздеваясь. Стрелки часов переползли за одиннадцать.
Проснулась она от холода. Открыла глаза и, услышав шум телевизора, с испугом подумала: который час? Шторы на окнах были задернуты, и за шкафом было темно. Не хватало опоздать! Она быстро встала и включила свет. Пять часов!
Алла закрыла окно, из которого несло нестерпимым холодом, и подумала: март — еще не весна! Включила чайник и пошла в душ.
«У меня есть два часа. Вполне достаточно, чтобы собраться!»
Плохих мыслей старалась не допускать, и, несмотря на усталость и тревогу, она была счастлива. Жорж!
В семь тридцать, подгоняемая радостью предстоящего свидания, Алла вышла из дома. В кафе у вокзала Аустерлиц оказалась раньше времени. Заказала чашку кофе. Двадцать минут длились бесконечно. Всматриваясь в многолюдную толпу, проплывающую в сторону вокзала, она несколько раз радостно приподнималась с места, завидев издалека мужскую фигуру в шляпе и пальто. «Никогда не замечала раньше, что французские мужчины обожают шляпы!» — улыбнулась она. Когда прошел час, ее счастливое состояние предстоящей встречи улетучилось. Дурные предчувствия охватили ее.
— Кофе, пожалуйста!
Не в состоянии больше сидеть на одном месте, она вышла из кафе. Вечер опустился на город и засверкал неоновыми огнями рекламы. Алла обошла весь вокзал и привокзальную площадь: Кажется, он? Жорж!
— Извините, ошиблась!
Господи, да что же это такое?
Заглянула в торговый центр, где они встречались в прошлый раз. Жоржа нигде не было.
Около десяти вечера, не зная, что делать и куда идти, Алла вернулась в кафе и решила ждать до закрытия. Она села за столик у окна:
— Кофе, пожалуйста!
Каждая минута приносила невыносимые страдания. Сознание не допускало мысли, что с любимым могло случиться что-нибудь плохое. «Просто задержался и сейчас придет!» — уговаривала она себя.
Потом что-то насторожило ее. Она повернула голову к соседнему столу.
— Нет! Не может быть! — земля поплыла у нее из-под ног. На нее с усмешкой в глазах смотрел Зверев.
29
Звонок раздался по внутреннему посольскому телефону. Петрович знал, что это кто-то из своих.
— Слушаю! Звонил агент наружного наблюдения — Федя Рожков. Ему надо было срочно что-то рассказать. Он подчеркнул: очень важно. Не по телефону.
Петренко прошел в холл центрального здания, где находился зал отдыха с книгами, шахматами и телевизором для проживающих здесь сотрудников посольства. В зале никого не было. Рожков сидел на диване, у книжной полки и, увидев Петровича, поднялся к нему навстречу:
— Здорово, Петрович! Давай покурим…
Петренко почувствовал: что-то не ладно! Он невозмутимо сел на диван и протянул сигареты Федору. Тот взял сигарету.
— Слышь, Петрович, плохие новости…
— Что такое? — Петренко нахмурился и затянулся дымом. — Давай выкладывай, не тяни резину!
Рожков самодовольно улыбнулся:
— Крутит нам мозги твоя подопечная! По-моему, заигрывает с американской разведкой! Ты в курсе, где она сейчас?
Петренко недоверчиво покачал головой:
— Вот даже так? Ну и где она сейчас?
Рожков внимательно взглянул ему в глаза и медленно произнес:
— Встречается с французским хахалем!
Петрович облегченно хмыкнул:
— С Мушаном, что ли? — И сделал хитрое лицо: — Ну и при чем тут разведка? Даже если она и делает что-то, кажущее подозрительным, то это входит в наш сценарий.
Рожков невозмутимо слушал и продолжал улыбаться, а Петрович с энтузиазмом продолжал:
— Я предложил ей втереться в доверие Элизабет Вайт и сделать вид, будто она хочет переметнуться к ним. Понятно вам? — И он, довольный, засмеялся, всем видом показывая: ну, мол, как я вас всех…
Федор перестал улыбаться, серьезно посмотрел и задумчиво выдавил из себя:
— Так. Хорошо. Но что ты скажешь об этом Мушане?
— А, это ее французский ухажер! — Петренко снисходительно улыбнулся: — Проверен с головы до ног: чистейший алмаз! Нигде не проходит… — Петрович затушил сигарету и раздраженно спросил: — И это все, что у тебя есть важного?
Рожков, разозленный тоном, каким с ним разговаривал Петрович, не являющийся его непосредственным начальством, оборвал:
— Борис Александрович просил тебе передать, что наблюдение за Борткевич, Вайт и Мушаном выявило скрытые действия в пользу ЦРУ!
Петренко спокойно встал с дивана и холодно заметил:
— С Борисом Александровичем мы как-нибудь сами разберемся! И с моей подопечной тоже… — И он всем видом показал, что разговор закончен.
— Но только почему-то в настоящее время твоя Борткевич встречается с Мушаном, который засветился в таких действиях! — злорадно воскликнул Рожков. Петренко молчал. Ему все это не нравилось, наверное, действительно что-то случилось… Уж больно напористо ведет себя «наружник». Неужели эта тихая и послушная на вид Верочка Борткевич обошла его, старого дурака, по всем параметрам?
От этих мыслей он досадливо поморщился, предчувствуя, какие неприятности его ждут, если что… и примирительно сказал:
— Федя, не кипятись! Можешь ты мне сказать, что же произошло, в конце концов?
Рожков, довольный такой почетной миссией, как ткнуть носом высокомерного, по его мнению, «куратора», которого терпеть не мог, затараторил:
— Ну, хорошо, слушай: в данный момент кавалер, как ты говоришь, «чистейший алмаз» — уже, наверное, передает отснятые пленки парижских резидентов КГБ, Волковых, твоей подопечной. Для дальнейшей передачи их, как мы понимаем, Элизабет Вайт!
Федя Рожков с удовольствием отметил, что Петр Петрович побледнел.
— Ты уверен в этом?
— Сто процентов! — И Федор сочувственно развел руками, мол, извини, друг…
— Если это так, то что я должен делать сейчас? — глухим голосом спросил Петренко.
Рожков, возбужденный разговором и надвигающимися событиями, с энтузиазмом начал обрисовывать план дальнейших действий.
— Понимаешь, Петрович, в данный момент она получила фотопленки от Антуана Мушана и направляется домой. — Федор наслаждался ролью руководителя этой операции: — Ты, Петрович, сейчас иди к себе. Как только Борткевич войдет, я позвоню по внутреннему телефону — три гудка! — Рожков возбужденно потер руки. — После этого сразу иди к ней… Понял?
Петрович обреченно кивал головой в знак согласия:
— Так. Понял. Что дальше? — а про себя с раздражением думал: «Ну Зверев, хорош, за моей спиной орудовать! Посмотрим еще…»
Федя повелительным тоном продолжал:
— Ну потом, по обстоятельствам… Сделай вид, что все нормально и мы не курсе. Расспроси о делах и попроси, чтобы рапорт написала. Мол, срочно надо начальству — утром. Дай ей час на это…
Петренко внимательно слушал и тихо промолвил:
— Хорошо…
— Смотри, не выдай, что она подозревается в чем-то. Спокойно, по-хорошему!
Петрович выдохнул:
— Я ей покажу по-хорошему! — и со злостью в голосе обронил в сторону: — Паскуда!
— Я сказал тебе, по-хорошему, Петрович! — оборвал его Рожков. — Вот после получения рапорта посмотрим: если сознается и напишет обо всем — одно дело. Если нет… — он серьезно посмотрел на упавшего духом старшего товарища, и ему даже стало жалко его — и Федор вздохнул: — Если нет — будем брать! Ребята уже наготове.