Надя Лоули – Балерина (страница 49)

Даже семья эмигрантов из ГДР, которых они заселили на одну лестничную площадку с Вайт (конечно, свои люди!), не заметили ничего предосудительного: никто к ней не приходил из посторонних, жила она тихо, никого не беспокоила. Осмотр квартиры в ее отсутствие тоже ничего не дал: бумаги, записки, письма, банковские счета — ничего подозрительного, связанного с ее деятельностью в ЦРУ, выявлено не было.

«Ну что тут можно сказать?» — вздохнул Петренко.

Через час, после занудной и поучительной (легко управлять из Москвы!) беседы, красный как рак от жары и волнения, он выскочил из кабинета, радуясь, что так легко отделался. В принципе придраться было не к чему: работал он много и оперативно. А то, что безрезультатно, — не его вина. Ему выделили дополнительные средства и людей, с условием, что он управится в три месяца — хватит дурака валять! Курсы в ЮНЕСКО заканчивались в июне. Вот и надо действовать в эти сроки.

Пообещав сделать все, что от него зависит: «Да, да, конечно, понимаю и постараюсь…» — Петренко вышел из приемной с решимостью серьезно поговорить с Верой Борткевич. Хитрит что-то Верушка! Уже давно заметил, что она без особого энтузиазма идет на встречи и все время старается увильнуть от разговора: то занята, то голова болит. Видно, не догадывается, что он — старый опытный волк — все замечает и ничего не забывает. Петренко нахмурился: надо ее для начала пожурить, мол, не оправдывает надежд; потом пропесочить, чтоб знала, чего от нее хотят — результата; ну, а затем, в качестве крайней меры, припугнуть, дескать, расторгнут контракт и вернут в Москву к маме. Он знал, что это подействует. Уж очень Верочка любила Париж.

И если до встречи с генералом Петрович сомневался в причастности Вайт к ЦРУ, то сейчас получил подтверждение: мисс Вайт — сотрудница Разведывательного управления и имеет непосредственное отношение к отделу «Европа».

Значит, в Париже она — не просто так! Вот это и надо выяснить Петру Петровичу любыми путями и средствами.

Он поднялся к себе в квартиру, предварительно постучав к соседке — никого! У себя дома приготовил бумаги и набросал план разговора с Верой и подумал, что-то в последнее время она где-то постоянно пропадает: где? «Наружка» завтра доложит! А сейчас подождем-с…

25

О грядущем не было сказано ни слова. Глупо было тревожиться о том, чего даже не было ни в мыслях, ни в планах на ближайшее будущее. В их жизни все было в прошлом. И в настоящем. Сейчас. В данный момент у них оставалось полчаса. Такси заказали в отеле. В маленьком гостиничном кафе было безлюдно. Остывший кофе и нетронутые круассаны стояли перед ними — голода они не ощущали. Усталости тоже. У Аллы немного кружилась голова, и она старалась держаться из последних сил. Жорж взял ее лицо в свои ладони и долго смотрел ей в глаза. Не было сказано ни слова. Да и о чем говорить: все было сказано ночью, которая соединила их, они были в этом уверены, навсегда. Официантка убирала со столов и с любопытством посматривала в их сторону. Алла и Жорж, поглощенные друг другом, держались за руки, и им было совершенно безразлично, что происходит вокруг. Надвигающая необходимость расставаться приносила им почти физическую боль. Жорж смотрел на такое ставшее за одну-единственную ночь родное лицо и понимал, что эта женщина ему дарована судьбой и непростыми обстоятельствами жизни. У него было только одно желание: бросить работу, суету, свое одиночество. Он и думать не хотел, что даже при всем желании ничего не мог предложить своей любимой женщине, кроме отеля подальше от центра.

— Как странно, милый, что мы сейчас должны расстаться.

Жорж улыбнулся, глядя ей в глаза:

— Всего лишь до вечера. — Он поцеловал ей руку. — Мне нужно подумать, как нам лучше все организовать, чтобы быть вместе — всегда.

Алла счастливо улыбнулась — ничего не сказала, лишь крепко сжала его руку.

— Такси заказывали? — крикнули им из дверей отеля.

Они молча вышли. Девушка, убиравшая столы, проводила их взглядом и улыбнулась: сразу видно — любовь!

Из окна подъехавшего такси высунулся шофер:

— Куда прикажете, господа?

— В Семнадцатый, пожалуйста, к метро «Курсель»…

Жорж открыл дверцу машины на заднее сиденье, поцеловал Аллу и, не проронив ни слова, захлопнул за ней дверь. В окне отъезжающей машины мелькнуло печальное лицо и взмах руки на прощанье. Они договорились встретиться вечером на вокзале Аустерлиц.

26

Хмурое весеннее утро было мокрым и холодным. Жорж поднял воротник пальто и медленно пошел по улице в сторону метро. Когда переходил дорогу на углу бульвара, то сразу заметил подозрительную фигуру. Что-что, а преследователей он чувствовал нутром, еще с тех времен «гуревского» подполья. Сам профессиональный конспиратор любого маршрута своего ежедневного передвижения, он прекрасно знал законы и тонкости службы наружного наблюдения, поэтому имел в своем распоряжении десятки способов проверить объект — преследователь это или нет. Жорж резко свернул в первый попавшийся дворик и зашел в подъезд углового здания. На втором этаже он посмотрел в окно, выходившее на улицу: фигура исчезла. Потом его взгляд проскользил до метро, и он опытным глазом вычислил «топтуна» в толпе у входа в подземку. Человек в куртке и кепочке озирался по сторонам. Видимо, не понял, куда пропал «объект».

Кондаков улыбнулся — профаны! Даже занять секретную позицию не могут — например, на той же площади имеется кафе, и можно наблюдать изнутри.

Жорж снял шляпу и очки и взлохматил волосы, потом вывернул пальто с контрастной подкладкой наизнанку и повесил на руку. Пиджак был серого цвета и давал возможность отвлечь внимание «топтуна», высматривающего черное пальто, хотя бы на минуту. Этого было достаточно, чтобы исполнить следующий тонкий трюк — исчезнуть в толпе.

Выйдя во дворик, Жорж понял, как ему повезло: двор был проходной. Не раздумывая, Кондаков вынырнул из арки на параллельную улицу и, увидев булочную-кафе в полуподвале, спустился туда. Заказал себе кофе, сел у окна и внимательно изучил кусок улицы, попавший в его поле зрения: внимание сразу привлекла автобусная остановка. «Прекрасно!» — обрадовался он. Заплатил за кофе и стал ждать. Когда подъехал автобус, в самый последний момент он заскочил в переполненный салон и пробрался к заднему окну. Проезжая мимо площади у метро, Жорж сразу разглядел своего преследователя. Тот снял кепочку и делал вид, что рассматривает стенд журнального киоска.

«Так, это уже серьезно!» — подумал беспокойно Кондаков. Впервые за десять лет он обнаружил за собой «хвоста». Естественно, все это — не просто так! Жорж отнес этот факт к исчезновению Евгении Бержар. Неужели Женя?

Он еще раз внимательно оглядел пассажиров автобуса: ничего подозрительного. «Надо немедленно ехать домой! — решил он. — Напишу рапорт обо всем, что случилось, в отдел, и буду ждать, что они ответят. В дальнейшем действовать по инструкции своего шефа». Только сейчас он почувствовал реальную опасность, не касавшуюся его много лет. Его маска была сорвана. Мелькнуло беспокойство за Аллу: как она добралась до дома? Он знал, что встреча на вокзале отменяется. Как предупредить ее? «Позвоню со станции, когда приеду», — решил Кондаков.

Жорж вышел через две остановки, заглянул в очередное кафе, откуда пропустил, словно через сито внимания, сотни прохожих. Ничего подозрительного больше не заметил и немного успокоился. После двух чашек кофе, абсолютно уверенный в том, что оторвался от «наружки», он спустился в метро.

27

Антуан Мушан осторожно прокрался через большой зеленый двор, соединяющий корпуса трех многоэтажных зданий, и вышел на проезжую часть улицы. Он был рад, что, наконец, незаметно сделал фотоснимки русской пары. Сделать это было нетрудно, пожилые люди часами сидели в парке недалеко от дома. Одна фотография зафиксировала лица совсем рядом, буквально на расстоянии одного шага. Улыбнулся: «Вера будет довольна!» Делая широкие шаги и подпрыгивая от радости, он вышел на шумный кольцевой бульвар. Его машина была припаркована недалеко от прилегающей к бульвару улочке.

Вот уже три месяца Антуан пребывал в счастливом состоянии влюбленности в прелестную русскую девушку — Веру Борткевич. Он встретился с ней случайно в русском ресторане на Старый Новый год, куда его затащили выпить и погулять два француза — мужья русских женщин. С тех пор его жизнь резко изменилась. Он начал изучать с помощью Верочки русский язык и неожиданно для себя, заинтересовался всем русским: историей, искусством, литературой, кухней и, конечно, пресловутым мифом о загадочной русской душе. В том, что душа загадочная, он не сомневался, глядя на Верочку, в которую влюбился с первого взгляда. На вид холодная и неприступная, она оказалась нежной, ранимой и страстной. Гордый поворот головы и взгляд искоса скрывали душевную уязвимость и беззащитность. Женственная и милая, она покорила Антуана — независимого эгоиста и легкомысленного «донжуана». «И кто бы мог подумать?» — удивлялись такой перемене друзья. Ради нее он теперь мог сделать все и даже не раздумывая пожертвовать своей свободой закоренелого холостяка. Поэтому ее просьбу сделать незаметно серию снимков русских людей, живущих в Пятнадцатом округе, он воспринял как личное участие в воссоединении московской семьи, знакомых Веры. Она поведала ему душещипательную историю о больной пожилой женщине, которая живет в Москве и разыскивает родную сестру, угнанную немцами во время войны в трудовой лагерь. По некоторым данным, сменив имя, та жила в Париже. Просто так беспокоить не хотели — вдруг ошибка? Зачем зря тревожить людей? В Москве хотели сравнить довоенные снимки, и если подтвердится, что это она, — действовать официально. Антуан не вдавался в подробности — по правде, его это мало интересовало. Ему было важно оказать эту услугу Вере и получить благодарный взгляд и нежную улыбку.