Надя Лоули – Балерина (страница 46)
Алексей удивленно посмотрел на него:
— Какая версия?
— Ну то, что, де, Евгения приехала тайно к врачу…
Тот согласно кивнул:
— Хорошо. Я скажу Ларисе.
Жорж, надвигая шляпу почти на глаза, продолжал:
— И еще, надо на время прекратить наши дела. Никаких контактов со мной. Я ухожу в сторону, пока все не успокоится.
Алеша внимательно слушал.
— Когда придет время, я сам выйду на вас. Если что-то срочное — звоните рано утром. Все понятно? Бывай! — и он вышел из вагона.
— Пока! — Алексей кивнул головой и вышел вслед за ним. На перроне он, спохватившись, нагнал Жоржа. — Да, чуть совсем не забыл! Вчера заходила Алла Дюшен…
Кондаков, стараясь не выдать волнение, безразличным голосом спросил:
— Что-нибудь просила передать?
Он вдруг почему-то испугался, что за это время что-нибудь случилось. Мало ли? Сегодня вечером они договорились встретиться в «Тажине» в восемь часов.
Алексей, получая удовольствие от произведенного эффекта, сделал многозначительную паузу:
— Нет, ничего не передала. Но сказала, что ушла от мужа и ищет квартиру!
От этой новости Жорж, по-видимому, потерял голову и, забыв об осторожности показывать свои чувства, совсем близко подошел к Алеше и взволнованно спросил:
— Как ушла? И где же она теперь?
Алексей хитро, как будто был в курсе душевных дел Кондакова, улыбнулся:
— В каком-то отеле на первое время.
— Да что же случилось? Она рассказала вам с Ларой?
— Нет, ничего такого не сказала. Только то, что ушла от мужа и перебралась в отель. И все.
К противоположной платформе подошел поезд на Париж, и Алексей, не договорив, а лишь махнув на прощание рукой, побежал к подземному переходу. Мысли Кондакова с последних трагических событий с Женей переключились полностью на Аллу. «Что же там за эти сутки произошло?» — Жорж посмотрел на часы. Два часа дня. Надо дожить до вечера. И он, тяжело вздохнув, направился в здание вокзала.
18
— Петрович, слышь… — Борис Александрович откинулся на спинку кресла и удовлетворенно потер руки. — Информация подтвердилась: Георгий Кондаков и Леонид Гуревский, бывший любовник мадам Бержар-Щегловой, а теперь руководитель группы «Репатрианты» — одно лицо! А? Каково?!
Зверев взял увеличенную фотографию Гуревского и приложил к ней для сравнения фото Кондакова, сделанное в ресторане «Балалайка» своим человеком, когда Жорж заходил на встречу с Ларой. «Вот ведь какой самоуверенный — якобы поужинать! Вот и прокололся!» — хмыкнул Борис Александрович.
Петренко подошел к столу, взял очки и близко поднес фотографию к глазам. Долго и внимательно рассматривал:
— Ишь ты! — ухмыльнулся он — Ну, надо же себя так довести! Килограмм тридцать, наверное, сбросил. Вот это да! — Потом еще пристальнее всмотрелся и удивленно присвистнул: — Господи Боже мой, а с носом-то что он сделал?
— Пластическая операция, — приблизив карточку к свету настольной лампы, ответил Зверев. — Если бы я не знал точно, что на этой фотографии Гуревский, никогда бы не подумал на него! — Борис Александрович опять потер от удовольствия руки. — Очень хорошо, Петрович! Молодец! Значит, говоришь, пять тысяч франков?
— Я дал три. Говорю: хватит пока. Нужен адрес, где он скрывается, тогда еще получишь.
— Молодец, старик!
Петр Петрович засиял от похвалы:
— Стараемся, Борис Александрыч!
— А ты уверен в этом Борщевском? Как давно он в «Балалайке»? — закуривая сигарету, спросил Зверев и протянул пачку Петровичу.
— Не, я американские не курю, принципиально! — И он достал коробку «Жетан», продолжая докладывать: — Ну, месяца три. Перед Рождеством его взяли в помощь для проведения новогодних праздников. Да вот задержался. — Петренко с наслаждением затянулся. — Нет, он молодец! Из кожи лезет, чтобы заработать. Подружился с музыкантами, потихоньку от хозяев подпаивает их и подкармливает. Он ведь помощник шефа на кухне и в курсе всех их делишек. Как говорится, стал «своим» среди «чужих»!
— Очень хорошо, Петрович! Давай тоже дернем по сто грамм!
Зверев встал, вытащил из бара-холодильника бутылку водки, разлил по рюмкам:
— Прости, дружище, закусить нечем, а вниз идти не хочется. Ничего?
— Ничего, скоро обед уже, тогда закусим. Ну, Борис Александрыч, за тебя! Такое дело провернул!
— Петрович, за нас, дорогой!
Они выпили. Еще немного поговорили о том о сем, и Зверев проводил Петренко до дверей.
— Спасибо, Петрович! Очень вовремя ты с этим Борщевским! Молодец!
— Ну, давай! — Они попрощались.
Борис вернулся к столу и снова разложил на столе бумаги и фотографии Гуревского-Кондакова. «Так, голубчик мой, теперь уж точно не увернешься!» — Он посмотрел на часы: ничего себе поговорили! Было три часа. Хорошие новости немного взбодрили его. После выкрутаса Аллы — ишь мне гордая и самостоятельная нашлась! — Зверев был готов убить ее. Столько сил вложено — и все коту под хвост! А ведь он с самого начала сделал на нее ставку на контакт с Гуревским.
«Ничего, никуда не денется! Не захочет — заставим!»
Борис Александрович, несмотря ни на что, рассчитывал на Аллу Дюшен. Ведь она была уже почти «своя» в ресторане «Балалайка».
Надо сказать, Зверев разработал сразу две линии по выходу на Гуревского-Кондакова: Алла Дюшен и «сладкая парочка» — Лариса Квин и Алексей Артемов. Ему доложили, что именно к ним захаживал Георгий Кондаков. Значит, Артемов? — Борис вспомнил, что уже встречал это имя. Алексей Артемов? Ухмыльнулся: редкое русское имя… потом радостно хлопнул себя по лбу: ну да, конечно! Тот самый музыкант, который подал документы на возвращение в СССР. Ничего себе! Значит, он связан с группой «репатрианты» и, следовательно, с самим Гуревским!
Зверев даже подскочил от озарения, снизошедшего на него: «Очень хорошо! Будем следить за этим балалаечником день и ночь».
Он размашисто что-то написал на листке бумаги. Бросил ручку, а затем, быстро приписал: Алла Дюшен и поставил восклицательный знак. «Голубушка ты моя ненаглядная! — за тобой тоже присмотрим, не волнуйся!» — злорадно хмыкнул Борис Александрович и взял ее фото.
Не откладывая дело в долгий ящик, он позвонил в центр и назначил встречу агентам наружного наблюдения. Захватив фотографии балалаечника, Гуревского и Аллы, он собрал бумаги и вызвал служебную машину.
Азарт охотника-преследователя уже захватил все его существо и требовал немедленных действий. По горячим следам.
19
«Нет, все-таки хорошо иметь знакомых в “русском” Париже!» — радовалась Алла, осматривая небольшое меблированное помещение. Однокомнатная квартира на третьем этаже без лифта, окнами в зеленый тихий дворик, находилась в Семнадцатом округе Парижа у метро «Курсель».
«Это то, что надо! На первое время, конечно», — устало вздохнула Аллочка и бросила на стол ключи.
Она заплатила за месяц вперед хозяйке квартиры — пожилой польской даме, хорошо говорившей по-русски, и получила расписку об оплате.
Все еще не веря, что так быстро решилась проблема с жильем, Алла села в кресло и включила телевизор. Сразу стало как-то спокойнее и веселее: она не привыкла находиться одна. Это было впервые в ее жизни. Сколько себя помнит, всегда жила в семье. Детство и юность с родителями. Потом — с мужем и дочерью и, наконец, в Париже с Даниэлем. И вот — одна.
«И что дальше?» — Алла растерянно вжалась в кресло.
Встала, выглянула в окно — садик чудненький! — походила кругами по еще чужой квартире и развела руками: а действительно, дальше-то что?
Так и ходила она по комнате туда-сюда. «Нет, надо чем-то заняться: иначе с ума можно сойти!»
Позвонила Даниэлю, сообщила, что с ней все в порядке, и оставила свой номер телефона. Разговор был короткий, без выяснения отношений. Она специально позвонила мужу на работу, так как все еще боялась, что он предпримет попытки вернуть ее домой — уговорами или угрозами. К ее удивлению, Даниэль был спокоен и холоден. «Живи как хочешь!» — заявил он ей. Такая перемена была обидна ей. Да Бог с ним! Теперь тем более надо искать работу. Вот и хорошо!
Тот факт, что ей предстоит жить здесь неопределенное время, заставил взглянуть другими глазами на свое временное жилье. Когда мадам Тешински показывала квартиру, она практически ничего не видела от усталости, ей было все равно после проведенной ночи в отеле: лишь бы был свой угол. В тот момент она была согласна на все.
«М-да… хоромы!» — Алла огляделась. Действительно, квартирка была — так себе. Старомодная классически добротная мебель напоминала атмосферу ленинградской послевоенной квартиры на Петроградской, где жила семья ее матери. «Как интересно! Почти такой же большой дубовый шкаф с зеркалом, как у бабушки!» Шкаф разгораживал комнату на две половины: спальню, где стояла широкая кровать, накрытая потертым покрывалом, и якобы гостиную с встроенной угловой кухней. Чуть дальше, в коридоре-тупичке, находились душ и туалет. Старый диван и мягкое полуразвалившееся кресло дополняли картину меблированного «рая».
«Все равно хорошо! — спокойно подумала Алла и передвинула кресло к окну. Разобравшись с мебелью, она прикинула, что надо бы и свои вещи привезти из квартиры мужа. — Сделаю это сейчас, пока Даниэль на работе!» Удивительно, но ключи он сам положил в папку с документами, видимо, надеялся, что жена одумается и вернется ночью или на следующий день. «Ни за что!» — нахмурилась Алла и вызвала такси.