Надя Лоули – Балерина (страница 45)

— Никто, никто мне не нужен! Ни Зверев, ни Даниэль, ни Жорж. Я сама себе хозяйка! Буду работать, привезу Любашку из Ленинграда… Никто, никто мне не нужен… Я сама, сама, сама…

16

Ужасная новость облетела всю русскоязычную коммуну Парижа: Женя Бержар пропала. Невероятно, но она не вернулась домой из Парижа. Шарль Бержар, прождавший два дня и уверенный, что она поехала в столицу к своему доктору, обзвонив всех ее знакомых, в том числе врача, в конце концов потерял терпение. Узнал, что жена находилась в Париже всего один день, переночевала в гостинице, которую утром покинула. Как он выяснил позже, есть свидетели ее выезда из отеля — консьерж гостиницы. То, что она села в поезд Париж — Сен-Себастьян в восемь сорок утра, подтвердили проводники, а на вокзале ее видели и запомнили в кассовом зале. Но в Биаррице она не вышла.

Когда, на вторые сутки, Женя не объявилась, Шарль сразу же заявил в полицию об исчезновении супруги. Но получил бумагу от безразличных чиновников, что надо ждать трое суток, после чего будет объявлен официальный розыск. Таков закон.

— Подождите, может быть, мадам где-нибудь отдыхает… — заявили они ему в участке. «Проклятые чиновники!» — махнул на них рукой Шарль и по своей инициативе отправился в Париж, оставив трехлетнюю дочь своей матери.

Первое, что он сделал, нашел людей на вокзале, которые, посмотрев на фотографию его жены, подтвердили, что она была в поезде. Потом отправился в ресторан «Балалайка», там работала близкая подруга Жени.

Лариса была в полном отчаянии и не знала, что сказать мужу своей подруги. Рассказать всю правду о кагэбэшниках — а вдруг Шарль не в курсе ее прошлого? А если она завтра объявится и обвинит Ларису в предательстве?

Решила частично сказать правду, частично скрыть. «Скажу, приезжала вечером, попросила отвезти в гостиницу, утром собиралась к врачу… Все! Больше ничего не знаю! Если случилось что-то серьезное — сам все узнает из официальных источников. Я здесь ни при чем!»

Шарль сидел за столиком для «своих». Лариса прихватила тарелку с закусками, налила рюмку ледяной водки и вышла к нему в зал.

Он, нервно комкая салфетку, пожаловался на полицию.

— Их совершенно не волнует, что с ней могло что-то случиться! — Шарль, извинившись, высморкался. Было видно, что он в полном отчаянии. — Я говорю им, что уже больше месяца она сама не своя, толком не ест, не пьет, плачет потихоньку… я же вижу! Перестала даже заниматься маленькой дочерью… Понимаешь? Это ведь не нормально!

Лариса поставила перед Шарлем тарелку, сочувственно слушая его рассказ.

— А они мне вопрос: как вы жили в сексуальном плане в последнее время? — Он бросил салфетку на стол. — Ну при чем тут секс? А? — Посмотрел на Ларису и выпил рюмку. — Они думают, что она уехала к любовнику под предлогом того, что к доктору… Представляешь? Так и намекнули, мол, не беспокойтесь, такое бывает, удовлетворится и скоро объявится. Каково? А, Лариса? Вместо того, чтоб поднимать всех на ноги и искать!

Лара пододвинула ему тарелку и жалостно сказала:

— Ты закуси, Шарль. Наверное, толком не ел все эти дни?

Шарль даже не взглянул на еду:

— Спасибо, Лариса! Я не могу есть. Не хочу. — Он поднялся из-за стола. — Я очень благодарен тебе за информацию и за адрес гостиницы. Сейчас поеду прямо туда.

Он поцеловал Ларису и, закутав шарфом шею, вышел из ресторана.

— Бедный, бедный Шарль! — Лариса голову могла отдать на отсечение, что с подругой случилось что-то ужасное. Ведь если бы Женька была жива — да никогда, никогда не оставила бы дочь и мужа. Уж она-то знает свою подругу!

Проводив Шарля, Лара вернулась в зал, убрала со стола и со страхом подумала: «Что-то Алешка не звонит. Интересно, что он узнал от Жоржа? — и вздрогнула от неожиданного стука. — Легок на помине! Алешка!»

Алексей с озабоченным видом осмотрел ресторан и, убедившись, что никого нет, кроме Ларисы (был перерыв после обеда), серьезно сказал:

— Все, мать, уходим в подполье! — Он подошел к ней совсем близко и обнял за плечи: — Понимаешь, сейчас начнется возня с двух сторон. Французы с одной будут копать, что случилось да как…

Лара испуганно всплеснула руками:

— Господи, что же делать? Может, сказать, что мы ничего не знаем?

— Глупости! — оборвал ее Алексей. — Ты что, маленькая? Докажут в три секунды, что мы отвезли Женьку в отель, — и заподозрят в еще большем. Врать нельзя! Лучше говорить, как есть, только без кагэбэшных деталей. Пусть в этом сами разбираются. Лариса согласно кивнула:

— Все правильно, Алешечка, все правильно… — Потом запричитала: — Господи, да что же это такое? Только этого нам не хватало!

— Подожди, Лар! Ну что ты раскудахталась… — он посмотрел ей в глаза и совсем тихо сказал: — Не это самое страшное. Французы — ерунда! Я боюсь другого — кагэбэшники тоже начнут шебуршиться. Понимаешь, им будет интересно узнать, что Женя нам сказала при последней встрече.

Лариса, прижавшись к Алеше, испуганно замерла и опять воскликнула:

— И что же теперь нам делать? Лешенька, что делать?

Алексей молча достал сигарету и затянулся:

— Надо все продумать до мелочей и всем говорить одно и то же…

Лариса курила редко и сейчас, не выдержав нервного напряжения, взяла сигарету:

— Ты прав, надо все переждать. Дуть в одну дуду, мол, Евгения приехала в Париж инкогнито, встретилась потихоньку с нами, так как подозревает, что у нее рак. Дескать, скрывает это от мужа и остальных. Просила нас никому ничего не говорить.

Алеша курил и с интересом слушал, а Лариса вдохновенно импровизировала:

— Ну вот, мол, хочет убедиться у своего врача, так это или нет…

Алексей восхищенно смотрел на нее:

— Молодец! Ты, Ларка — гений! — Он поцеловал ее. — Я так и скажу Кондакову!

— Ты с ним говорил?

— Нет, только созвонились. Встречаюсь с ним завтра, в одиннадцать, на прежнем месте. Ты же знаешь, по телефону мы не обсуждаем проблемы.

Лариса еще крепче прижалась к нему и кивнула:

— Может, он что-нибудь придумает, а?

Они обнялись и почувствовали, что свалившееся на них несчастье сблизило их, как никогда.

— Лешик, помни, что бы ни случилось, я люблю тебя!

Когда раздался стук и послышался голос в дверях, они вздрогнули и разомкнули руки: кого несет в это время — между обедом и ужином?

В дверях стояла Алла Дюшен:

— Простите, я не помешала? Можно к вам?

17

Посидеть за столиком в кафе на привокзальной площади не удалось. Лепил мокрый снег, и ветер продувал насквозь платформу и террасу. Март напомнил парижанам, что еще рано радоваться весне. Пришлось зайти внутрь небольшого прокуренного помещения и занять единственный свободный столик в проходе между баром и лестницей, ведущей к телефонам-автоматам и туалетам. Через минуту к ним, извинившись, подсел мужчина и заказал пиво с солеными орешками. Алеша и Жорж переглянулись — пошли? — и они встали.

Жорж предложил Алексею проехать на электричке до конца ветки и обратно. В это время поезда почти пустые: час пик прошел, до вечерней осады вагонов — рано.

Они вышли из привокзального кафе к подошедшей электричке. Лепил мокрый снег. Выбрали полупустой вагон и сели на свободные места, уткнувшись в развернутые, только что купленные в вокзальном киоске газеты.

Жорж был в курсе, что Евгения исчезла.

— Понимаешь, как сквозь землю провалилась! — негодующе взмахнул рукой Алеша.

— Да, плохие дела, — Кондаков взглянул на него и отложил газету на сиденье.

— Она нам так и сказала: мол, боюсь не за себя, а за дочь и за семью в Москве. — Алексей вопросительно смотрел Жоржу в глаза и тихо спросил: — Ты думаешь, ее схватили за то, что много знала? Тогда непонятно, почему сейчас, а не десять лет назад, во времена «невозвращенства»? А? Ничего не понимаю! — И он опять серьезно посмотрел на Кондакова.

Жорж, догадываясь о реальной причине трагедии, молчал. Не мог же он сказать, что, возможно, является причиной исчезновения Жени (если действительно с ней что-то случилось)? Ведь только она хранила его тайну еще с тех времен, когда они работали в паре. Десять лет назад. Возможно, ее увезли подальше (если не хуже!), чтобы она не успела предупредить об опасности, нависшей над ним? Кто знает, что случилось на самом деле? Он понятия не имел, что ответить Алексею. И чтобы хоть как-то успокоить его, сказал:

— Я думаю, ей предложили снова сотрудничать — стучать на вас, для примера, — она отказалась, ну и…

Жорж развернул газету и замолчал, к ним подошел контролер. Дождавшись, когда человек в железнодорожной форме удалился в другой конец вагона, Алексей взволнованно возразил:

— Ну, а зачем надо было срочно ехать в Париж и что-то нам рассказывать?

Алеша до сих пор не мог себе простить, что не выслушал Женьку в тот проклятый вечер.

— Как раз все логично, — спокойно ответил Кондаков. — Она хотела предупредить, что вы на заметке у КГБ! Бьюсь об заклад!

Алексей, согласившись, кивнул:

— Может быть. Тем более обидно! Она хотела нас предупредить! А мы… — Он с досадой стукнул кулаком по колену.

— Не горячись! Кто виноват? Никто! Так случилось, и ничего уже изменить нельзя. Надо думать, что делать дальше.

Алеша, отвернувшись к окну, молчал. Они подъезжали к конечной станции. Жорж поднялся и уже при выходе из поезда сказал:

— Сейчас возвращайся в Париж на следующей электричке. Действуйте, как договорились: версия — та, которую вы с Ларой предложили.