Надя Лоули – Балерина (страница 44)

Шеф определенно намекнул, что он им был нужен — живой или мертвый! Лучше, конечно, мертвый. Убрать без шума: несчастный случай. Пусть потом доказывают, что это не так. Детали надо разработать на месте в зависимости от сложившихся обстоятельств.

Вот этим сейчас и занимался Борис Александрович. Он набросал план на неделю и подчеркнул — понедельник. Ну конечно, завтра — понедельник! День встречи с Аллой! Зверев внутренне напрягся при этой мысли и закрыл бумаги. Что ни говори, а он чувствовал себя виноватым перед ней. Не надо было с ней так резко разговаривать. Понимая, что перегнул палку в последнюю встречу, оставив ее в номере одну, несчастную и заплаканную, Борис сейчас пожалел об этом. А в то же время, что было делать? В конце концов, сделал-то правильно: расставил все на свои места. Тут он виновато вздохнул: конечно, можно было бы и помягче. Он вдруг поймал себя на мысли, что жалеет о случившемся и что, в принципе, встречи в отеле можно было бы продолжить. В любом случае надо позвонить, решил он.

На следующий день, утром, ровно в 10 часов, Зверев набрал знакомый номер. Никто не отвечал. «Может быть, неправильно набрал номер?» — подумал он и закрутил диск опять. Никого. Долго держал трубку. Длинные гудки безразлично и монотонно доказывали, что говорить с ним не желают. Борис Александрович в ярости бросил трубку:

Продажная тварь! Доиграешься! Он был уверен, Алла Дюшен решила показать свою гордость. Немного успокоившись, взял себя в руки и еще раз позвонил. Слушая унылые гудки, с тревогой подумал: «Уж не случилось ли там чего?»

Благодушное настроение, привезенное из Москвы, исчезло в раздражении, злости и беспокойстве. Ну вот, говорят же: не радуйся заранее!

Что это: блажь балерины в женской безвредной обиде или месть оскорбленной любовницы, способной на все? Об этом он не подумал в тот вечер. А зря! Предчувствие нехорошего охватило его.

Каждые полчаса Зверев набирал номер, все еще надеясь услышать голос Аллы. Безуспешно. Оставив бесполезное занятие, Борис Александрович решил позвонить вечером. И даже если ответит муж Аллы, представиться бывшим коллегой жены, приехавшим в Париж из Ленинграда, мол, привез письма и подарки от родных.

Сосредоточенный на возникшей проблеме, Борис забыл об обеде и других делах, запланированных со вчерашнего дня. Интуиция подсказывала ему, что все это — не просто так! Неприятности будут уж точно!

Едва дождавшись восьми вечера — времени ужина всех французов, Зверев в волнении набрал номер. Ответил месье Дюшен. Борис, специально, на очень плохом французском, спросил Аллу.

— Мадам здесь больше не живет, — сказал месье Дюшен и вежливо предложил: — Я могу записать ваше имя, и если она позвонит — передам.

Борис поблагодарил и спросил:

— А могу я с ней связаться? Дело в том, что в Париже я буду только два дня. Может быть, у вас есть ее номер телефона или адрес?

Расстроенный голос мужа (Борис уловил интонации отчаяния) сказал:

— Простите, но я не знаю, где она! Алла обещала позвонить, когда устроится. Перезвоните завтра. — И он, попрощавшись, повесил трубку.

«Понятно, — с облегчением подумал Борис Александрович. — Семейные разборки! Это не самое страшное в нашей ситуации».

Окончательно успокоившись, он, с новым приливом сил, энергично разложил бумаги и начал работать. Завтра много дел. Ну, а мадам Дюшен никуда не денется! Сама объявится. И Зверев самодовольно улыбнулся: «Деньги-то теперь необходимы, как никогда. Ничего, подождем».

14

В три часа утра Вера открыла глаза. Посмотрела в темноте на светящийся циферблат часов, вздохнула и снова сомкнула ресницы. Долго ворочалась, перевернула подушку, натянула одеяло почти на голову, но сон не шел.

— Да что же это за наказание! — разозлилась она и встала, понимая, что больше не заснет. Накинула халат, в темноте, на ощупь, влезла в любимые «тигрики» и прошлепала на кухню. Включила электрический чайник и, не зажигая свет, села у окна. Блики от фонарей, горевших на территории посольства всю ночь, освещали маленькое пространство кухни. Чайник мирно урчал в темноте, и она опять чуть было не заснула за кухонным столом. Долго, а может, так показалось, она сидела, поджав под себя ноги, на неудобном жестком стуле и ей совсем не хотелось двигаться. Спать совсем расхотелось. Налила себе горячий чай и сразу согрелась и успокоилась. «Пойду еще полежу», — решила она, но даже не приподнялась с места. Она боялась опять впасть в бессонницу. Это так ужасно: ворочаться в постели без сна. Подперев голову руками, она задумалась.

А мучило ее сейчас, она поняла, что именно. Вчера вечером Вера отнесла Петренко рапорт о своих встречах с Элизабет Вайт. И там не было ни слова о настоящих отношениях с Лизой! Вот. Вера сделала глоток горячего чая. Нет, конечно, она точно и в деталях описала время и место их встреч, на тот случай, если (а сейчас, после супермаркета, она была в этом уверена) за ней следят, но ни слова о том, что случилось в китайском ресторане, и о фотографии Волковых. И даже сама боялась подумать о том, что Лиза, косвенно, предложила ей сотрудничать на американскую разведку. При этой мысли Веру бросило в жар: «Что я сделала? Зачем согласилась помочь?» — Она понимала, что легенда с наследством — лишь предлог сделать фотографии таинственной пары для американских спецслужб. Не совсем уж Вера наивная, как могла показаться.

Горячий чай согрел ее и успокоил. Она легла в кровать и постаралась уснуть. День предстоял быть длинным и суматошным. А еще — тут Верочка улыбнулась — вечером в кафе на авеню Гюго она встретится с Антуаном. Вера уткнулась лицом в подушку. Милый и смешной, он был явно в нее влюблен. Впрочем, что тут скрывать, Антуан тоже понравился Верочке. Думая о нем и вспоминая последнюю встречу — их первый поцелуй в его машине — она успокоилась и заснула.

Ей приснился отец — Андрей Владимирович. Он хватал ее за руки и пытался снять часики, которые подарил ей перед отъездом в Париж. Вера сопротивлялась, вырывала руку, старалась оттолкнуть сильного и властного отца и убежать. Но, к ее ужасу, дверь распахнулась и сосед, Петр Петрович, бросился к нему на помощь. Вместе они скрутили ей руки и, сорвав часы, рассмеялись громко и злорадно. Потом начали корчить рожи, паясничать и, что называется, валять дурака. Верочка плакала от обиды и потери, а потом вдруг побежала от них из маленького и темного помещения. За порогом (какое счастье!) стояла Лиза и протягивала ей руки навстречу. Коридор был бесконечно длинным, и Элизабет, словно издеваясь, все время удалялась, а шаги бегущих за ней отца и соседа громыхали и приближались. Сил бежать у нее не было, вместо крика у нее вырывался глухой стон: нет, нет! — но они нагнали ее.

— Лиза, Лизочка, помоги! — кричала она в слезах… и проснулась.

Маленькие часики лежали на своем месте на тумбочке, у изголовья кровати. Слава Богу, сон! Вера взяла горячими руками прохладный металлический корпус и прижала к груди. Было только пять часов утра.

15

Запах чистого гостиничного белья, ужасного, казенного, желто-белого цвета, действовал на нервы и не давал заснуть. Алла пребывала в состоянии глубочайшего нервного потрясения.

Отель был среднего разряда, без изысков, но чистенький и тихий.

Таксист привез ее сюда поздно вечером, когда она объяснила, что ей нужна гостиница на одну ночь, желательно, недорогая, но в Шестнадцатом округе. И вот на улице Коперника она нашла себе приют.

Несмотря на то, что жизнь ее резко изменилась и она еще не знала в какую сторону, скорее всего, в худшую, — ей вдруг стало хорошо и спокойно. Мучительная связь с Борисом и ставший постылым муж — две вещи, которые мучили ее сознание и душу, теперь так неожиданно и резко отошли в сторону. Она словно обрезала эти две нити, опутавшие ее, казалось, навсегда.

Алла лежала с открытыми глазами. Слезы, душившие ее весь вечер, высохли и стянули лицо в неподвижную маску. Она встала и прошла в маленькую ванную комнату. Тусклый искусственный свет осветил ее бледное лицо в зеркале, и она показалась себе призраком в ночи: настоящая сомнамбула!

Сейчас она пожалела, что не взяла с собой косметику или хотя бы ночной крем для лица. Да и вообще надо было взять сумку с необходимыми вещами. Даже косметичка была только с деньгами и документами. «Вот угораздило сорваться и впопыхах не подумать ни о чем! — было расстроилась она, но неожиданно улыбнулась своему отражению: — Крем? Какая ерунда! Самое главное, завтра будет утро. Будет новая жизнь. Будет все!»

Она набрала ванну и легла в теплую успокоительную воду. Согревшись и совсем успокоившись, Аллочка нырнула под одеяло. Расслабленно подумала о том, что надо отдохнуть, хорошо выспаться. Завтра надо будет покинуть временное укрытие в полнейшую неизвестность.

За окном с равномерным шумом проезжали машины, освещая фарами полоски безликой стены и потолок в мелкую трещинку. Алла крепко зажмурилась и приказала себе: спать! Сон не шел. Она прислушалась: к шуму за окном прибавились посторонние звуки. Что это? В соседнем номере, через стенку, слышались веселые голоса. Снова машина фыркнула в темноте. Заиграла музыка. «Ну музыку-то зачем ночью?»

Равнодушная чужая жизнь пела, смеялась и проносилась мимо. Алла подумала: «И никому до меня нет никакого дела. Если я завтра умру, мало что изменится вокруг». Она коротко вздохнула и ничуть не огорчилась этому безрадостному факту. Как ни странно, эти печальные мысли не могли омрачить радость освобождения. Алла даже попыталась нарисовать картину своего будущего существования: «Завтра в обед пойду в “Балалайку”. Узнаю, где можно снять меблированную квартиру на первое время. На полгода денег хватит», — решила она и, ритуально поцеловав туфельки-талисман вместо ночной молитвы, перевернулась лицом в подушку. Уже засыпая, начала мечтать: «Найду квартиру, буду искать работу. Любую». Потом опять улыбнулась и зашептала, словно внушая себе: