Надя Лоули – Балерина (страница 43)
— Ты думаешь, что действительно все так серьезно?
Жорж улыбнулся печально:
— Я ничего не думаю. Сначала надо выяснить, где Евгения и что с ней случилось. А потом думать будем. Добро?
Артемов согласно кивнул головой. А Жорж продолжал:
— Я постараюсь выяснить, где Женя и, как только ситуация прояснится, сразу сообщу. — Кондаков посмотрел на часы. — Надо разбегаться. Сейчас твоя электричка, возвращайся в Париж, а я для видимости еще тут посижу.
— Хорошо. — Алеша встал и, не глядя на Жоржа, вышел на платформу.
Результат встречи вдохновил Кондакова. Может быть, не так все плохо, и Женя ничего не сказала кагэбэшникам, если они вообще были. Хотя в глубине души он понимал, что не стоит надеяться на чудо. Надо готовиться к самому худшему. Он посмотрел в окно. Алеша, махнув ему на прощание рукой, заскочил в поезд.
— Что ж, надо тоже двигать…
Жорж встал из-за стола и пошел на другую сторону станции, к газетному киоску. Ему предстоял длинный путь домой в противоположном направлении.
12
Открывая дверь в квартиру, Алла услышала голоса, доносящиеся из гостиной. Интересно, кто? Гости приходили к ним редко, а если и приходили, то всегда заранее обговаривали день и время. Без приглашения тут не принято заходить «на огонек», как, например, в России. Она настороженно прислушалась и узнала голос Кристин, сестры Даниэля.
«С чего это она вдруг решила нас навестить?» — недовольно подумала Алла. Отношения с золовкой были более чем прохладные, да и, честно говоря, в данный момент у нее не было никакого желания развлекать гостью и стоять у плиты. Она безумно устала от бессонных ночей и раздражения на мужа, который все больше и больше вызывал к себе неприязнь. Алла сняла плащ и прошла в гостиную, где за столом сидели муж и его сестра.
— Здравствуйте!
Они замолчали и испуганно переглянулись, словно воры, пойманные на месте преступления.
— Добрый вечер, — без особого радушия в голосе произнесла Кристин и даже не подумала встать ей навстречу, чтобы поцеловаться, как обычно. А Даниэль нервно подскочил на стуле, быстро поднялся и виновато засуетился вокруг неожиданно возвратившейся жены. Было видно, по выражению лица, что он пытался понять, слышала ли Алла, о чем они говорили.
— Шери, ты сегодня рано… — и он поцеловал ее не в губы, как обыкновенно, а в щеку. Алла подняла вопросительно брови, мол, что, не ждали?
По создавшейся напряженной обстановке она догадалась, что говорили о ней.
— Простите, я вам не помешала? — спросила Алла, стараясь не глядеть в лицо мужу. Ей было неприятно видеть, как он прячет глаза и ненатурально суетится.
— Ах, нет, нет, я зашла на минутку. — Кристин встала из-за стола, отодвинув чашку с недопитым кофе. — Извините, Алла, я без предупреждения, по нашим семейным делам…
От Аллы не ускользнуло, как они опять сконфуженно переглянулись.
— Может быть, Кристин, вы поужинаете с нами? — уже мягче спросила Аллочка, решив не лезть не в свои дела. Ей было достаточно собственных проблем. И она заставила себя даже улыбнуться.
— Спасибо, меня ждут дома к столу. Я засиделась и так. — Кристин посмотрела на маленькие часики, висевшие на золотой цепочке у нее на груди. Она поцеловала брата и, не глядя на Аллу, пошла в прихожую и уже оттуда с ней громко попрощалась. Даниэль вышел за сестрой на лестничную площадку, и они еще немного о чем-то поговорили.
«Господи, как они мне все надоели со своими французскими штучками!» Алла села в кресло перед телевизором и когда муж, виновато опустив голову, вернулся в гостиную, тихо спросила:
— Даниэль, в чем дело?
Он, не глядя в глаза, также тихо ответил:
— Семейные дела, узнаешь позже! — и побледнел лицом.
И тут Алла, видимо взвинченная неприятными эмоциями за последнее время, сорвалась:
— А я? Я теперь — не семья?
Даниэль, отвернувшись, молчал. Он смотрел в одну точку и нервно барабанил пальцами по столу. Этот тихий монотонный стук окончательно вывел ее из себя:
— Я тебя спрашиваю, ты считаешь, что я не принадлежу семье?
— Шери…
— Никакая я тебе не шери! У меня имя есть! Если ты забыл, напомню — Алла!
Даниэль встал и еще больше побледнел:
— Так вот, Алла! Мы давно уже не семья! Да и никогда по-настоящему ею не были…
Он подошел к ее креслу и завис над ней с искаженным от злости ртом:
— Ты сама постаралась все сделать, чтобы не быть семьей.
Алла никогда не видела мужа, душку и угодника, в таком взвинченном состоянии и облегченно вздохнула. Ведь в душе уже давно ждала скандала или банальной разборки, но сама боялась начинать. Она обрадовалась: он сам, сам! Сам все это затеял. Слава Богу!
— Ты давно уже не в семье и живешь сама по себе! — Тут он неожиданно замолчал и смутился, по-видимому, ожидая оправданий или извинений со стороны жены, чтобы поверить, что это не так. А вдруг они — все еще семья? Он смотрел с ожиданием и волнением на холодное и прекрасное лицо своей жены, которое не выражало ничего, кроме презрения.
— Вот и чудесно! — Алла встала с кресла. — Ты сам мне заявил, что мы — не семья. Я согласна! С этой минуты это — так!
Даниэль, не ожидавший такого поворота, подошел к ней близко и взял ее за руку:
— Шери!.. Прости, Алла… Нам надо серьезно поговорить…У меня есть на это все основания… — Он не мигая смотрел ей в глаза и часто задышал, как бывает при боли в сердце.
— О че-е-ем?! Господи, о че-е-ем ты собираешься со мной говорить?! — Аллочка удивилась себе, что умеет кричать, и замолчала.
Она смотрела на расстроенного Даниэля и вдруг ей стало жалко мужа, ставшего таким поникшим и несчастным. Она прекрасно осознавала, что в этой ситуации он совсем ни при чем… «Стоп! — приказала она себе. — Сама виновата во всем!» Но ее словно покатило по наклонной вниз, и уже ничто не могло остановить. Сейчас Алла боялась только одного: что не дай бог он начнет просить прощения, а она, мягкая по натуре, смирится, и все останется как есть. Она вдруг поняла, что сейчас у нее в руках есть шанс: оставить этот дом, где она чувствовала себя одинокой и несчастной при живом муже, и уйти. У нее был шанс начать новую жизнь, пусть не такую благополучную, спокойную и надежную. Пусть. Все равно это лучше, чем продолжать обманывать и изворачиваться. Все эти мысли охватили ее полностью и толкнули на решительные действия, на какие она, по натуре, была мало способна в нормальной обстановке.
Даниэль подошел и взял ее за руку:
— Шери…
— Нет, это невозможно! — Алла выдернула непослушные от волнения пальцы из рук Даниэля и у нее возникло желание ударить его, чтобы окончательно разрушить надежду на примирение. Она подняла руку и, неожиданно, заплакала. Уткнувшись лицом ему в грудь, она сотряслась от безудержных рыданий. Сквозь слезы она пыталась ему объяснить, то и дело поднимая заплаканное лицо: — Прости меня, Даниэль, пожалуйста! Ты очень хороший муж… Правда! Это я! Я… — Она подбирала слова на французском языке и совсем запуталась, не зная как сказать, что она — дрянь… Получалось как-то примитивно, на уровне детских разборок, что-то типа: плохая девочка… Алла посмотрела ему в глаза и опять испугалась, потому что увидела, что он готов простить ее. Это не входило в ее планы. Она резко отстранилась от него и, собравшись с духом, скороговоркой выпалила: — Даниэль! Мы должны расстаться! Сейчас!
Даниэль взял ее лицо в свои дрожащие руки и долго смотрел ей в глаза. Потом тихонько оттолкнул ее от себя и тихо сказал:
— Поступай как знаешь, я не могу держать тебя силой, но знай, я — твой муж и здесь твой дом! Ты всегда можешь вернуться… — и с обидой в голосе закончил: — При одном условии — ты расскажешь всю правду! Я давно о многом догадываюсь…
Алла молчала, опустив голову, понимая о чем он говорит — ну и хорошо, что догадывается, ну и слава Богу…
Даниэль отвернулся и медленно прошел на кухню.
«Так мне и надо!» Она, все еще боясь, что муж передумает, зашла в спальню, где практически жила в последнее время, и в спешке начала складывать в большую дорожную сумку самые необходимые на первое время вещи. От волнения она плохо понимала свои действия и даже не думала, что идти ей, собственно, некуда.
Раскрыв дверцы шкафа, она отпрянула — это еще что такое? Ее вещи были перевернуты и в беспорядке разбросаны. Алла в изумлении села на кровать и схватилась за голову руками: раскрытая косметичка валялась на полу, а прикроватный коврик был усыпан стофранковыми купюрами. Тут она все поняла. И ее передернуло от негодования. «Гадость, какая гадость: он рылся в моих вещах!»
Она бросила сумку в сторону, непослушными руками собрала деньги в сумочку и быстро вышла из комнаты.
Даниэль молча проследовал за ней по коридору. Было видно, что он изрядно выпил.
— Уходишь? Ну, ну… Деньги прихватила? — И он, натянуто улыбаясь, протянул ей пластиковую папку. — Не забудь, здесь паспорт и твои бумаги… — Его опять качнуло. — Салю, шери! Скатертью дорожка!
— Спасибо, Даниэль, — Алла опять чуть не заплакала, — я потом тебе все объясню. Не думай обо мне плохо!
Муж, сложив руки на груди, молчал. Дверь захлопнулась. Всё. Он не остановил ее. Она перевела дыхание: значит, так и надо!
Еще не зная, куда идти, вышла на улицу. Было темно и холодно. Увидев зеленый огонек такси, Алла отчаянно замахала рукой.
13
Возвратившись из Москвы, Борис Зверев был в отличном настроении и полон решимости довести операцию «Серпан» до конца. На это были причины: он получил благодарность от шефа за хорошую работу и новое задание — проследить связующую нить: Гуревский-Кондаков — Евгения Бержар — ресторан «Балалайка (Лариса Квин — Алексей Артемов). Надо было незаметно вплести в эту цепочку, из предполагаемых агентов французских спецслужб, мадам Дюшен и уже через нее напрямую выходить на Гуревского.