Надя Лоули – Балерина (страница 42)

Внимательно выслушав последнюю одиссею товарища, он изумленно, чуть по-женски, всплеснул руками:

— Жорж, дружище, ну ты — идиот! — Он даже встал из-за стола и в волнении начал кружить по кабинету. — Ни одна женщина, — он посмотрел на него с нескрываемым удивлением и разочарованием, — ни одна! — даже жена и любовница, не должны знать профессиональных секретов и тайн!

Кондаков, как провинившийся мальчишка, сидел с опущенной головой и даже не пытался оправдываться. Он знал, что Пеншковский абсолютно прав — он действительно идиот.

Немного успокоившись, Жан дружески похлопал по плечу совсем расстроившегося товарища.

— Ну, ну, Жорж. Давай вместе выкручиваться из создавшейся ситуации.

Кондаков поднял голову и серьезно сказал:

— Не волнуйся, Жан, сам вляпался, сам и буду выкручиваться!

Он решительно придвинул кресло к столу и взял лист бумаги.

— Слушай, что я думаю… Во-первых, опасности в целом для отдела и для операции «Репатрианты» нет. Никто об этом не знает, даже сами «репатрианты»! Они друг друга и в лицо-то никогда не видели. Каждый в отдельности думает, что он выполняет миссию и не больше! То, что я — Кондаков-Гуревский, ничего, кроме имени, не значит для них. Если это провал, то касается только меня и моей жизни. Понимаешь?

Пеншковский с интересом слушал его, усевшись на подоконник.

Жорж воодушевленно продолжал:

— Дальше. То, что я — Гуревский, было известно Евгении Бержар много лет. Алла Дюшен узнала об этом позавчера.

Кондаков взял на столе лист бумаги и начертил свое имя. От него провел стрелки: Бержар — Дюшен…

— В тот вечер, когда я сказал Алле Дюшен, что я — Гуревский, — он вздохнул и развел руками, ну, что, мол, тут поделаешь, это уже случилось, — Бержар была в гостинице, где, видимо, ее и прихватили.

Пеншковский все с нарастающим интересом слушал его. Он соскочил с подоконника и снова сел в кресло напротив Жоржа:

— Так, так, интересно мыслишь…

Кондаков бегло взглянул на Жана, придвинул лист ближе к нему и написал внизу, подчеркнув жирной линией: КГБ. И бросив ручку на стол, медленно проговорил:

— Я в этом не сомневаюсь! Моя задача: узнать, что случилось с Евгенией Бержар. Где она? Что сказала агенту КГБ, если это имело место? И от этого уже и плясать.

Жан Пеншковский согласно кивнул головой, задумчиво откинулся на спинку кресла и укоризненно сказал:

— Не было у бабы заботы, купила порося… А? Ну, давай расхлебывай!

Проводив его до двери, он дружески похлопал его по плечу:

— Ну, ты знаешь, Жорж, если нужна помощь — я в твоем распоряжении. — И уже в дверях добавил: — И осторожней со своей балериной. Знаем мы этих красивых!

Жорж на мгновенье смутился и сказал нерешительно:

— Сам не знаю, что на меня нашло. Я в ней почему-то уверен! Она не такая, как все… — покрутил головой. — Если не прав, винить никого не буду. Сам виноват!

Пеншковский, потирая рукой блестящую лысину, рассмеялся в ответ:

— Господи Боже мой, что делает с умными людьми любовь? Делает их дураками!

Кондаков тоже засмеялся, мол, что тут скажешь, если оно так и есть, и, махнув рукой, вышел в коридор. Он опаздывал на встречу с Алексеем в одиннадцать часов. Было уже без двадцати.

10

Впервые за эту зиму в Париже выпал настоящий снег. Не снежный дождь, мокрый и липкий, который и до земли-то не долетал, а белый, пушистый, хлопьями сыпавший с неба. Еще вчера были серые дома и грязный асфальт, и вот, за одно мгновение ночи, Париж превратился в светлый, праздничный и притихший город. Элизабет выглянула в окно и ахнула, залюбовавшись редким снежным явлением уже уходящей зимы.

«Как хорошо бы погулять, где-нибудь по паркам Фонтенбло! — подумала она. Но вспомнив о своей ситуации полулегальной жизни, вздохнула: — Не очень-то разгуляешься». Вчера она опять заметила «топтуна». Это был уже третий: безликий, среднего роста, в кепи — «боб».

Она смотрела на заснеженный тротуар и радовалась выпавшему снегу, словно ребенок, а вспомнив, для чего, собственно, она выглянула в окно — вздохнула и стала внимательно просматривать улицу до угла проспекта. Было тихо, светло и пустынно. Мадам в красной яркой куртке, выгуливавшая собачку, прошла к противоположному дому. Шумная стайка молодых людей, играющих в снежки, пронеслась мимо. И опять тишина и благодать.

Лиза отошла от окна и решила заняться делом: нужно было подготовить курсовой проект к первому апреля. А она еще и не приступала к работе. Уже за столом опять подумала о Вере. Элизабет нуждалась в ее помощи. Получив «добро» от своего шефа, Лиза начала думать о том, как лучше и деликатнее вовлечь подругу в операцию «Волковы». Задача предстояла не из легких: нужно было сфотографировать их или проникнуть в квартиру, чтобы удостовериться, что это — те самые Волковы. Снимки, полученные любым путем, будут переправлены в Вашингтон, чтобы эксперты могли сопоставить с имеющейся у них фотографией 1945 года. Но как сделать так, чтобы они ничего не заметили и не заподозрили?

Элизабет отодвинула тетради: не работается что-то…

После обеда решила прогуляться по снегу, пока не растаял. Достала из шкафа теплую куртку с капюшоном, замоталась длинным шерстяным шарфом и вышла из квартиры. Лестничная площадка была заставлена коробками, мебелью и связками книг. Удивилась: это что такое? Потом увидела, что из соседней квартиры выезжают соседи — эмигранты из Румынии. Коробки и мебель стояли так плотно, что она еле пробралась к лифту. Не дождавшись — видимо, внизу разгружали вещи, — Лиза спускалась по лестнице и думала: «Интересно, кто вселится теперь?» Если честно, она была рада отъезду многочисленного и шумного семейства.

На улице она вдохнула холодный воздух и зажмурилась от яркого света. Солнце вылезло из-за туч и осветило подтаявший снег. Природу не обманешь: весна вылезала клочками земли, сияющими лужами и мокрыми крышами. Элизабет улыбнулась и подумала: «Весна!»

Сегодня они с Верой идут в Центр Помпиду на выставку, открывшуюся в Музее современного искусства. Поговорю с ней серьезно, а там как получится. Она отбросила беспокойные мысли, опять начинавшие ее доставать. Потом отвлеклась на проблему — ноги промокли. «Угораздило туфли надеть! Ничего себе море разливанное!» — остановилась она перед огромной лужей. Словно канатоходец, по кромке пешеходного тротуара Элизабет осторожно двинулась дальше. Увлеченная своими мыслями, она не заметила, как высокий человек, следовавший за ней всю дорогу, перешел на другую сторону улицы и спустился в метро.

11

Поезда бесшумно, словно корабли в гавани, подплывали и отплывали от платформы станции. Кондаков сидел у окна и думал, что все-таки во Франции пригородные парижские электрички — великолепны. В большинстве своем скоростные, двухэтажные, с мягкими удобными сиденьями. Одно удовольствие ездить на них. Вот одна из них мягко отплыла от перрона. Жорж отбросил газету и уже залюбовался пролетающим скоростным поездом дальнего следования. Это чудо техники, со скоростью триста километров, ракетой пронеслось со свистом мимо и исчезло за чертой навесного моста. А на притихшую платформу сыпал снег и тут же таял.

Алеша незаметно подошел к столику с чашкой кофе, который он уже заказал в баре, и сел рядом. Они так делали, чтобы не привлекать к себе внимания официантов. Помолчали. Алексей ровным и спокойным голосом, без эмоций, рассказал о случившемся. Кондаков внимательно слушал.

— Так ты говоришь, что Женя хотела рассказать что-то исключительно важное?

Алеша кивнул светлой головой:

— Да, она была очень взволнована и отказалась ехать к нам. Все время твердила, что хочет остановиться в гостинице. — Он виновато вздохнул и, отвернувшись в сторону, сказал: — Я, идиот, проморгал ситуацию, конечно, ее надо было везти к себе без разговоров.

Кондаков успокоил его:

— Это ничего бы не изменило. Ее прихватили бы позже. По дороге домой, например.

Алеша согласно кивнул, но тут же с горячностью возразил:

— И все же надо было выслушать ее! По крайней мере узнали бы, что на самом деле случилось! — Алексей с досады махнул рукой. — Мы даже не знаем, что они хотели от нее?

Жорж спокойно прервал его:

— Потише, пожалуйста! Не кипятись. Может, просто хотели опять ее заставить работать на них? — И облегченно, про себя, вздохнул: кажется, Женя не успела сказать Алексею и Ларисе о том, что Леонид Гуревский — это он. Это важнее всего.

Алексей перебил его:

— Жорж, ты не понял самого главного. У нее была какая-то тайна, которую гэбисты хотели заполучить любыми путями! — И он, увидев, что Кондаков жестом успокаивает его — мол, потише — снизил голос: — Женька сказала, что боится за жизнь дочери и родных!

Алеша с шумом отодвинул от себя чашку.

— Нет, что-то случилось с ней! Как ты думаешь? — Он серьезно и вопросительно посмотрел на Жоржа.

Кондаков молчал. Шум приближающегося поезда прервал их разговор. Немногочисленные пассажиры, стоявшие на платформе, исчезли вместе с электричкой. Над станцией нависла тишина, прерываемая объявлениями о движении поездов. Кондаков отодвинул чашку и спокойно посмотрел на взбудораженного Алексея:

— Передай Ларе, чтобы меньше говорила в ресторане об этом, и вообще сделайте вид, что ничего не произошло. И ни в коем случае не звоните ей домой! Понял?

Алексей упавшим голосом спросил: