Надя Лоули – Балерина (страница 28)
Из гостиной послышался голос мужа. Аллочка виновато обхватила голову руками, она напрочь забыла в своих страстях о его существовании.
— Милый, прости, у меня болит голова…
— Спокойной ночи, шери!
45
Борис закончил писать, с шумом задвинул ящик стола и закрыл его на ключ. Посмотрел на часы: пора собираться. В три часа в «Гранд-отеле» деловая встреча с мадам Дюшен. Деловая? Это как сказать. С некоторых пор он часто думал о ней, причем положительно, и ему это очень не нравилось. «Ну какого черта, сопли распустил по бабе! — злился он на себя. — Все они одинаковые! Ее никто не гнал замуж за француза! Работать надо, а не страдания разводить!»
Он отбросил все сантименты и, настроившись по-боевому, прикинул план дальнейших действий. Куй железо, пока горячо… и нечего расслабляться! Пока балерина в него влюблена и можно, как говорится, из нее веревки вить, надо использовать эту ситуацию на благое дело. Даже сомневаться нечего: будет работать на него усердно и пойдет на все — по просьбе или приказу. «А куда она денется! — жестко улыбнулся он. На столе лежала папка с фотографиями. — Так-то, голубушка, не увернешься от нас».
По телефону он вызвал такси — служебная или личная машина слишком на виду. Лучше не привлекать внимания к своей скромной личности представителя государственных коммерческих структур.
Борис отсчитал деньги, оформленные у бухгалтера на разработку операции «Серпан», положил в конверт и вышел за ворота торгового представительства.
46
После утренних занятий на курсах Вера спешила в офис ассоциации «Дружба». Там в два часа ее ждала Алла Дюшен. Раз в неделю, в среду, Алла приходила на два часа и помогала разбирать бумаги и почту. К ужасу Веры, их просто заваливали корреспонденцией со всех сторон: представители клубов, компании, культурные ассоциации жаждали партнерства и взаимодействий. Рекой текли конверты с программами, предложениями, рекламными проспектами. «Очень вы нам нужны! Со своей программой не знаем, как справиться!» — сердилась Верочка.
«Как вовремя Алла Владимировна появилась! — благодарно думала она, раскладывая письма. — Как бы я одна справлялась с этой бумажной рутиной?»
Несмотря на свое отвращение к бумажной волоките, она старалась вникнуть в бюрократическую систему ассоциации: платежи и банковские операции, списки членов организации, спонсорские каналы и приход денег со стороны — в виде оплаты концертов.
«С ума сойти! А кто будет заниматься продажей сувениров и подготовкой русских буфетов в декады праздников и фестивалей? — возмутилась она, прочитав в плане программу на май. — Я? Спасибо! Для этого я рвалась в Париж!» И кто бы мог подумать о скромной на вид организации, что здесь такая кипучая деятельность? Да, что ни говори, работа оказалась совсем не той, что представлялась Вере, когда она подписывала договор. Знала бы — не подписала! В реалии романтическая подпольная деятельность оказалась обыкновенным бюрократическим кошмаром, да еще с политической подоплекой типа «СССР — всем в мире пример!», и у Веры опускались руки: «Вот тебе и атташе по культурным связям!»
Если бы не учеба на курсах, то и Париж сто лет бы ей сдался!
Так что только курсы удерживали Верочку от резких движений сорваться в Москву. И еще встреча с Элизабет Вайт. Вере показалось, что, наконец, у нее появилась подруга.
Надо сказать, жизнь ее не баловала друзьями. Это точно. Единственная школьная подруга детства, Вика Петрова, осталась в Москве. Был еще, конечно, мальчик, которого Верочка любила. Они встречались с Сашей Кулаковым тайно весь десятый класс. Он был ее первым увлечением и первым мужчиной. Потом все резко оборвалось. Родители, узнав о связи, без шума и скандала, как только Верочка сдала выпускные экзамены в школе, увезли ее на дачу. Ну а мальчику объяснили, что к чему…
После этого он больше не объявился. Саша был из простой рабочей семьи — даже и разговора быть не могло о совместном будущем. Все решили родители. У них на примете был другой мальчик. Тот самый, о котором говорили шепотом. Фамилия была слишком громкая. Но тоже ничего не получилось. Из таких девочек, дочек аппаратчиков прикремлевского круга, как Верочка — была очередь. Выбор пал не на нее.
Родители успокаивали: «Ничего, доченька! Подожди, ты молодая, надо выучиться. У тебя все впереди! Подожди…» До сих пор ждет!
Про Сашу Кулакова все забыли. Все, но не Вера. Она еще долго по ночам плакала в подушку и часто видела во сне скамейку в Измайловском парке, на которой впервые поцеловалась с ним.
И вот теперь Париж. Одна, в изоляции посольского круга. Какое счастье, что есть курсы и Лиза Вайт! Сегодня вечером они идут на концерт. В зале Плейель выступает камерный оркестр из Ленинграда, и у Веры был пригласительный билет на два лица от отделения общества «Дружба».
После занятий Вера решила пройтись по свежему воздуху. Погода чудесная! Зима была сухой и ясной. Она не спеша шла через Марсово поле и любовалась золотым куполом Дворца инвалидов, сияющим издалека под блеклым солнцем, даже глазам больно! У метро Верочка купила пакетик жареных каштанов за десять франков и с хрустом надавила холодными непослушными пальцами на горячий темно-красный панцирь: вкусно как! И почему в Москве никому в голову не придет лакомиться таким деликатесом? Как говорила одна из бабушек Веры, услышав, как нахваливают вкус древесного ореха: «Чего? Каштаны? Каштанами у нас на Украине свиней кормят!» «Видела бы бабушка, как я наслаждаюсь свинячим деликатесом!» — Верочка даже засмеялась, представив, как бабушка всплескивает руками: «Каштаны?» — и отправила в рот золотистый кусочек французского лакомства.
После прогулки в парке Верочка забежала домой, чтобы пообедать и переодеться — после работы сразу на концерт. Не успела она включить чайник, как в дверь постучали. Ну кто может быть кроме соседа:
— Петр Петрович? Входите, открыто! — крикнула Вера из кухни.
— Верушка, я на минутку…
47
На станции Аустерлиц была обычная вокзальная суета. Отъезжающие с чемоданами, сумками, пакетами спешили к поездам, а навстречу им с платформы неслись только что прибывшие пассажиры. У таблоидов расписания поездов толпились нетерпеливые встречающие, а провожающие весело галдели на платформах и махали руками вслед отходящим составам. Грузчики в синих фирменных комбинезонах толкали нагруженные до небес чемоданами и сумками тележки и громко предупредительно кричали: «Атасье-е-ен! Внимание!»
Жорж любил вокзалы с детства. Сам не знал, почему. Он хорошо помнит, как еще мальчишкой бегал на Белорусский вокзал смотреть на приходящие и отходящие поезда. И мечтал быть проводником поездов дальнего следования. Господи, о чем только в детстве не мечтал, но только не о Париже! Жорж улыбнулся: слишком разительный контраст — Белорусский вокзал послевоенной Москвы и Северный вокзал Парижа сегодняшних дней.
Он заказал кофе у барной стойки и взял с прилавка газету «Монд». Посмотрел на часы: целый час в запасе. Кондаков всегда приезжал на личные свидания и деловые встречи заранее, не любил опаздывать и спешить. Только один раз в жизни он опоздал, на ту самую роковую встречу с подсадным агентом от КГБ. Этим спасся. Может быть, лучше опаздывать? Он сел за освободившийся столик, развернул газету и присвистнул: ничего себе! У Франсуа Миттерана — рак! Не очень хорошие дела, неизвестно, кто встанет у руля страны потом… Да ну их, эти газеты, что французские, что советские — одни неприятности! Надо думать о своем, вроде веселее…
Что ж, новая кандидатура в «ласточки»… Алла Владимировна Дюшен, в девичестве Михайлова, в первом браке — Богданова. Вышла замуж за гражданина Франции Даниэля Дюшена два года назад. Почти год живет во Франции. Бывшая балерина Ленинградского театра оперы и балета. Первый муж Эдгар Богданов проживает с матерью в Москве, пятнадцатилетняя дочь Люба осталась с бабушкой в Ленинграде.
Это все, что удалось узнать Кондакову о своей новой знакомой. Он улыбнулся. Она ему очень понравилась.
На Старый Новый год он выбрался в ресторан, чтобы посмотреть на людей, рекомендованных Алешей. Кондаков решил воспользоваться праздничной неразберихой всеобщего веселья, когда никому ни до кого нет дела. Пришел специально поздно, около полуночи, и понял, что правильно сделал: пьяная толпа лихо отплясывала «барыню» и никто не обратил на него внимания. Лариса Квин представила его друзьям как своего знакомого, заглянувшего на огонек. Все очень естественно получилось. Алла и вся компания за столом — молодая девушка (Вера Борткевич, запомнил Жорж тогда и сделал запрос о ней, на всякий случай) и ее ухажер-француз, по-моему, Антуан Мушан — ничего не заподозрили. Очень хорошо посидели.
Кондаков опять подумал о новой знакомой: интеллигентная, милая. Вот только почему она пришла на вечеринку одна, без мужа? Интересно!
Жорж был один уже много лет. Десять лет! Страшно подумать, как время летит! Он вспомнил свою жену и вздохнул: что с ней сейчас? Жорж, тогда — Леонид, женился по любви и был счастлив в браке, пока судьба не развела его с любимой женой и дочками.
«Хватит об этом!» — Кондаков уткнулся в газету, и гримаса пробежала по недовольному лицу: неужели Франсуа Миттеран болен раком? Значит, грядут большие перемены… Не любил Жорж перемены! Наелся он этих перемен за свою жизнь!.. Тьфу ты!