Надя Лоули – Балерина (страница 27)
«Огней так много золотых…» — Алеша играл на полном автомате, продолжая смотреть в зал, заметил, как Лариса подвела Жоржа к столику, где сидели Алла Дюшен и ее знакомая: «Интересно, кто такая? Надо будет узнать у Лары».
«Ой, цветет калина в поле у ручья…» Уже перевалило за полночь, но расходиться никто не собирался. «Выходила на берег Катюша…»
Опьяневшая публика требовала продолжения банкета, но у музыкантов не было сил!
Балалайки замолчали. Ну сколько можно?! Тоже выпить и закусить хочется!
Включили магнитофон. О, наверное, новая кассета из России: «Льдинка, льдинка…» Хорошо. И, налетая друг на друга и наступая друг другу на ноги, подвыпившие гости ресторана с еще большей энергией запрыгали на маленьком пятачке танцевальной площадки. Места явно не хватало.
Алеша прошелся по залу и, прежде чем уйти на кухню, где Лара приготовила место с закуской для музыкантов, подошел к столу, за которым веселились Жорж, Алла и симпатичная незнакомка. Девушка сидела рядом с не сводившим с нее глаз молодым человеком, с которым она танцевала весь вечер.
— Добрый вечер, господа! — и Алексей всем широко улыбнулся. — Со Старым Новым годом!
— С русским Новым годом! — засмеялись ему в ответ за столом.
Он подошел со стороны, где сидела Алла, и поцеловал ей руку.
— Алла Владимировна, познакомьте меня со своими друзьями?
Аллочка засмеялась:
— С новыми знакомыми, между прочим! Это Жорж, — она кивнула в сторону Кондакова, — а это моя наставница по обществу «Дружба», прошу любить и жаловать — Верочка Борткевич!
Алеша подошел к Верочке и тоже поцеловал ей руку:
— Очень приятно познакомиться! Алексей Артемов.
Вера смутилась, покраснела и почему-то ответила по-французски:
— Мне тоже… — Потом, повернувшись к молодому человеку, сидевшему рядом с ней, представила всем: — А это Антуан Мушан.
Молодой человек, готовно улыбаясь — было видно, что он уже изрядно выпил, — протянул руку Алексею и, неожиданно для всех, сказал по-русски:
— Большой спасиба. Я — зовут Антуан.
Все громко засмеялись и захлопали в ладоши:
— Бравó, бравó, молодец! Верочка у нас хорошая учительница!
— Ну, мадам и месье, с русским Новым годом! Не смею вас больше задерживать.
— С Новым го-о-одом! — завопили ему в ответ собравшиеся за столом.
Алексей быстро пошел в сторону кухни.
— Ууу, как вкусно пахнет! Ларочка, положи-ка мне салату побольше и горячей рыбы… От водочки тоже не откажусь! — и он налил себе из графина рюмку водки: — Ну, дорогая, за нас!
43
Всю ночь Элизабет не сомкнула глаз. Перспектива идти на курсы к девяти часам убивала ее. Сон только-только соизволил посетить ее под утро. Господи, как хочется спать! Еще эта мигрень! Голова гудела, словно колокол. Она повернулась к стенке и поморщилась: два колокола!
Колокола звонили головной болью и вспугнули сон окончательно. Пришлось встать. «Иначе этот перезвон убьет меня!» Она выпила таблетку и приготовила кофе. Завтракать не смогла: кусок в горло не лез.
Вспомнив вчерашнюю фигуру в темноте и ночные страхи, Лиза приняла решение: не переживать и не суетиться! Надо взять себя в руки, не волноваться и вести себя так, как будто ничего не случилось. Самое главное, сбить своих преследователей с толку: полное бездействие в плане Волковых. Забыть о них. Конечно, до лучших времен. И больше того, дать ложное направление. Как их там учили на курсах: выбрать любой незначительный объект или место и блефовать. Пусть противник распутывает мифические следы. Это идея!
Она повеселела, да и таблетка, наверное, начала действовать. Лиза сделала бутерброд и совсем успокоилась. Надо хорошо продумать, все рассчитать и постараться разглядеть у «тени» лицо. Она напряглась, мысленно представив некоторые фрагменты из последних событий.
Теперь она знала точно — их было двое. Невзрачный убогий тип — «коротышка», и второй — высокий, в пальто. Тот самый, что «дежурил» вчера у ее дома. Результат — бессонная ночь. Элизабет разозлилась на себя: «Так больше продолжаться не может! Буду жить нормально. Надо идти на занятия! Надо!» Она допила кофе на ходу, быстренько подкрасила губы и, посмотрев на себя в зеркало отвернулась: «Даже, не рыжик, а бледная поганка!»
Утро было солнечным и сухим. Редкая возможность в середине января насладиться прекрасным ярким деньком.
Лиза на ходу продумывала свои действия: опять же, как там нас учили? Правильно: спокойствие. Никаких резких движений в сторону. Жить обычной жизнью молодой свободной женщины. И плевать на все! Замучаются ходить следом товарищи, или, вполне возможно, месье!
От этих мыслей Элизабет рассмеялась, представив, как «топтуны» сидят в концертном зале и слушают Баха. А потом под дождем «нарезают круги» возле парикмахерской или вокруг гимнастического зала.
«Так, еще надо записаться на курсы йоги, русского языка, вязания и в школу бальных танцев — придется потрудиться вам, дорогие друзья!»
И она, удовлетворенно улыбнувшись, спустилась по ступенькам на станцию метро. Теперь она даже оглядываться не будет. Лиза села на свободное место у окна и закрыла глаза, потому что в этот момент на нее навалился непрошенный сон.
44
Кухня была чистенькой и уютной. Алла приложила немало усилий, чтобы навести дома порядок, в ее понимании, конечно. Квартира была большой, классической, но старомодной и непрактичной. Наконец, после убеждений и уговоров, они сделали в квартире частичный ремонт: на кухне и в спальнях. Она не могла налюбоваться на новую газовую плиту, сияющую белой эмалью, и настенными, под цвет ореха, шкафами современного дизайна. На стенах обои ее любимого цвета магнолии, столик, откидывающийся от стены, для завтрака, и маленький телевизор на подвесной полочке. Полы из розовой кафельной плитки были в тон стенам и делали кухню светлой и объемной. Чистота! Красота! То, что она так любила. Не то что раньше: огромный дубовый буфет, забитый ненужным хламом, и длинный стол из той же серии занимали половину кухни.
— Давай все выбросим! — предложила она однажды мужу.
— Шери, это же модерн тридцатых годов, очень дорого!
— Хорошо, милый, давай сдадим в антикварный магазин…
Под ее напором муж сдался:
— Делай, как лучше…
Ну вот, совсем, другое дело! Алла с любовью обвела взглядом кухню. Теперь ей доставляло удовольствие здесь находиться.
Дело шло к ужину. Алла готовила еду и смотрела телевизор — практиковала французский на слух. Она уже хорошо понимала разговорную речь и сама удивлялась своим способностям: вот бы еще также говорить!
Накрыла стол на кухне, а не в столовой — еще одно нововведение в семейный уклад жизни: милый, здесь так уютно, да и носить тарелки туда-сюда не надо… А? Покладистый муж только руками разводил:
— Как скажешь, шери…
Семейная жизнь продолжалась. Алла старалась не думать о своей двойной жизни. С одной стороны, она была хорошей женой, по крайней мере старалась. А что еще оставалось делать? С мужем была спокойной и ровной. В доме был полный порядок: уборка, покупки, готовка, стирка и все остальные домашние дела были на ее плечах. Но с другой стороны, с того памятного для нее вечера, спали они в разных комнатах. Алла находила различные предлоги: например, храп Даниэля.
— Ну что я могу поделать? — разводил он виновато руками.
А частые мигрени жены принимал как должное:
— Выпей таблетку, шери…
Что и говорить, Даниэль был хорошим мужем. Даже слишком. Ей нечего было сказать или придраться. Хотя очень хотелось.
«Я устала! — Отдохни. — Не хочу! — Хорошо», — обычный диалог супругов.
Это раздражало Аллу: «Уж лучше бы он был грубым и невнимательным!» — сердилась она. Ей хотелось хоть как-то оправдать себя. Но не удавалось.
После ужина Даниэль прошел в гостиную и, удобно устроившись в кресле, задремал. По телевизору крутили незатейливый французский сериал. Аллочка осталась на кухне, убирала со стола и смотрела программу с участием Сержа Гинзбура, с некоторых пор ставшего ее любимым артистом. «Господи, какой же он некрасивый!» — удивлялась она. Худой, обросший щетиной, взлохмаченный, с трясущимися от похмелья руками, он отталкивал своей какой-то верблюжьей внешностью, пока не начинал петь хрипловатым низким голосом. И тут что-то сдвигалось в ее сознании: незатейливая мелодия, непоставленный голос, простые и уже хорошо понимаемые слова обволакивали и проникали в душу… И это при том, что Алла, с детства воспитанная на классической музыке, не принимала, даже по молодости, никакие «буги-вуги»… И вот на тебе, пожалуйста!
«Жэ тэм… — муа нон плю… Я люблю тебя… а я — нет…»
Воспоминание о последней встрече с Борисом накрыло ее. Она с болью и грустью думала о нем и о своем чувстве к нему. Причем безответном, как в этой бесхитростной песне. «Жэ тэм… — муа нон плю…»
Завтра встреча в «Гранд-Отеле». Непонятная тревога охватила ее. Завтра! Потом к этому волнению вдруг примешалось чувство вины. Алла вспомнила о своем новом поклоннике: кажется, опять делаю глупости! Жорж!
Дело в том, что новый знакомый проявил к ней большое внимание на вечеринке в «Балалайке». Русский эмигрант. Симпатичный. Умеющий увлечь беседой, но не больше. И для чего, скажите на милость, она назначила ему свидание в пятницу? Не могла отказать настойчивому и обаятельному собеседнику? Что тут скажешь? Алла любила умных и интеллектуальных мужчин, кто бы спорил! Но дело было не в этом. Нет! Аллочка знала, причина была в другом: ей захотелось доказать Звереву… Нет! Прежде всего себе! Да, да, себе! Что — женщина! Красивая! Сильная! И кому-то — нужна!