Надя Лоули – Балерина (страница 29)

Мысли снова закрутились «о себе любимом». Дочки уже взрослые, внук, которого никогда не видел… Одиночество в чужой стране. Потом — Женя Щеглова! Нет, об этом слишком больно вспоминать. Как говорится, проехали. На скором поезде! С тех пор как он оказался в вынужденном подполье, Жорж даже и не пытался связать свою жизнь с какой-нибудь женщиной. Вернее, с какой-нибудь — не хотел, а вот чтобы зацепило за душу — не встретил. О теле он не думал. Тело — это инструмент, телом можно управлять, но не душой. И вот, пожалуйста, нежданно-негаданно, впервые за много лет, он увидел в глазах милой и красивой женщины искренность и внимание. Или так ему показалось? Что же, проверим первое впечатление.

Алла Дюшен назначила ему свидание в кафе на площади «Трокадеро».

Жорж улыбнулся: удивительно, он знал это кафе еще со времен Леонида Гуревского! Совпадение, конечно, но приятно, что ей нравятся места, которые он любил. «Ну, опять поехали! — прервал себя Кондаков — Хватит о прошлом!»

Недочитанная газета вернулась на прилавок. Мерси, читайте сами!

Он заплатил за кофе, окинул быстрым взглядом вокзал в целом и место своего маршрута в метро. Надел шляпу и очки. Пусть это кажется смешным и нелепым, без них он себя не представлял. Уже десять лет это было частью его облика. Казалось, ненужные детали, на самом деле они были частью хорошо отработанной конспирации: снял заметные аксессуары и уже другой человек. Жорж посмотрелся в настенное зеркало: «Пугало огородное, а все туда же. На свидание!» — и, низко опустив край шляпы, поднял воротник пальто и спустился по лестнице на станцию метро.

48

Борис расслабленно откинулся на кровати и потянулся за сигаретами, лежавшими на прикроватной тумбочке.

— Знаешь, в последнее время я стараюсь меньше курить, только когда хорошо, — он затянулся, — или когда совсем скверно.

Аллочка с нежностью посмотрела на него и спросила:

— А сейчас? Тебе хорошо?

Самодовольная улыбка тронула красивые волевые губы. Он выпустил дым колечками и промолчал. И через минуту вопросом на вопрос:

— А тебе хорошо с мужем?

Алла покраснела и с обидой сказала:

— Борис, пожалуйста, не надо! У меня прекрасный муж!

— Ну так что же ты делаешь здесь со мной, если у тебя прекрасный муж?

И, усмехнувшись, Борис выпустил струйкой дыма прямо ей в лицо. Она задохнулась, скорее от негодования, чем от дыма, и резко встала с кровати.

— Не смей так говорить!

Зверев в ответ рассмеялся:

— Ой, ой, какие мы обидчивые! У всех вас, несчастных жен, если послушать — прекрасные мужья! Только скажите мне на милость, почему от этих хороших мужей вы бегаете по отелям?

Нервно набросив на себя халат и ничего не отвечая любовнику, Алла прошла в ванную комнату. В номере наступила тишина. Только слышался плеск воды из-под крана, да из соседнего номера доносилось приглушенное бормотание телевизора.

Борис Александрович прислушался: плачет или нет? Недовольно понял, что переборщил: тоже мне, нежные какие!

Пришлось встать. И, чтобы замять деликатную ситуацию, приготовил конверт с деньгами.

Аллы долго не было слышно. Он тихонько подошел к дверям ванной и услышал, что она плачет. Борис сморщился, как от зубной боли: «Так и знал! Начинается!» Он не любил выяснять отношения с женщинами, считая ниже своего достоинства выслушивать истерики и обвинения в свой адрес. Еще чего не хватало! Терпеть не мог признаний в чувствах, сцен ревности, обид и прочих атрибутов любовной лирики. Для него с женщинами все было просто: если это жена, то хорошая мать детей и хозяйка. Если любовница — то красивая, сексуальная и без претензий. Мадам Дюшен для него была ни тем, ни другим. Зверев, недовольно прищурив глаза, приоткрыл дверь:

— Алла! — и, увидев ее в слезах, разозлился: — В чем дело? — Он взял ее за руку и сильно сжал пальцы: — Почему плачем?

Она заплакала еще громче. Борис резко развернул ее:

— В чем дело, я тебя спрашиваю?

Алла на минуту замолчала и, глядя прямо в глаза Борису, сквозь прерывистое рыдание, выдавила из себя:

— Я не хочу… — и еще сильней залилась слезами: — Я, я не могу… Борис! Я больше не могу вести двойную жизнь… — Она с силой вырвала руку из его пальцев и закрыла лицо полотенцем: — Не мо-гу!

Зверев недовольно повел плечами и, ничего не сказав в ответ, набывчившись, вышел. Стало очень тихо, вода из крана миролюбиво журчала, и слышались отдаленные голоса из соседнего номера. Аллочка в полном бессилии села на край ванны и тоже затихла. Пар эмоций и стресса был выпущен. Ну и что дальше? Она вытерла глаза и, посмотрев на себя в зеркало, ужаснулась: размазанная косметика, опухшие глаза, искривленный в истерике рот. Ей вдруг стало противно, что она так унижается и показывает свои чувства.

Алла медленно встала: что делать? Делать нечего!

Потом ее пронзила мысль: «Ну почему же? Я знаю, что делать!»

Она энергично умылась холодной водой. Лицо пылало, то ли от контраста температуры воды, то ли от переполнявших ее чувств, но стало значительно легче, и, собравшись с силами, она решительно вышла из ванной. Невероятно, но в одно мгновенье в ней вспыхнуло чувство сильнейшего протеста: сейчас или никогда!

То, о чем она не думала даже час назад, но мучило так давно, вырвалось у нее желанием высказаться.

— Борис! — она с вызовом подняла голову — Я давно хотела тебе сказать, нам надо расстаться!

Зверев, обнаженный, сидел в кресле и невозмутимо смотрел на нее

— Что-о-о? — протянул он удивленно и рассмеялся: — Расстаться? Это как? А разве мы вместе? — Он резко встал, грубо развернул ее лицо руками к себе и накрутил на палец цепочку с кулоном. Фарфоровые туфельки слабо звякнули. Борис провел большим пальцем по пуантам: — Слушай, балерина, внимательно! Расстаются, как известно, муж и жена, друзья, любовники… А мы разве муж и жена? Друзья? Или мы — кто? — И он презрительно хохотнул ей в лицо.

Алла дернулась в его в руках, но Борис еще сильнее зажал цепочку пальцами.

— Я думала, что мы… — Аллочка задыхалась, и ей стало трудно говорить.

— Я надеялась, что мы… — тут она отвела голову в сторону и вдруг стала резко вырваться из его рук: — Борис, отпусти, пожалуйста!

Зверев еще крепче накручивал украшение между пальцами, и по выражению лица казалось, что он хочет задушить ее. Цепочка натянулась до предела, вдавившись в напряженную шею, и лопнула. Туфельки жалобно звякнули и рассыпались, закатившись под стол.

— Ах так! — Алла, освободившись от давившей цепочки, отпрянула и схватилась за горло: — Ты об этом очень пожалеешь! — Она зажала в руке разорванное украшение, подошла совсем близко и медленно проговорила дрожащим от негодования голосом:

— Хорошо, Борис, я согласна, мы действительно друг другу — никто! Тогда тем более нам надо расстаться!

Тут Борис Александрович зашелся раскатистым хохотом. Видно было, что он просто-напросто ерничает:

— Ой, не могу! Рассмешила! Что значит — не встречаться? А работа? Ты, что забыла, дорогая моя мадам Дюшен? Расстаться! Ага! Жди!

Зверев резко оттолкнул ее в сторону и начал одеваться.

Алла молча смотрела на разорванную цепочку: «Господи! Оберегунчик сорван! Плохая примета! Может быть, я зря все это затеяла? — с запоздалым сожалением подумала она. — И с чего я взвилась? Ну, спросил про мужа…»

В результате так прекрасно начатый вечер превратился в банальный скандал недовольных друг другом любовников. И правда, зачем она затеяла весь этот сыр-бор? Алла совсем и не помышляла расставаться со Зверевым. Даже совсем наоборот… Просто накопилось на душе за эти полгода недомолвок и холодности с его стороны и переживаний с обидами — с ее. А теперь, действительно, что дальше?

Алла беспокойно поискала глазами туфельки. Одну увидела под журнальным столиком, другую у ножки кресла. Слава Богу, целы, не разбились! Она подняла дрожащими руками хрупкое украшение и положила вместе с цепочкой на стол. Потом села в кресло и безучастно уставилась в телевизор, включенный ею на всю громкость. Зверев поморщился от шума и, ни слова не говоря, выключил орущий приемник. Тишина была нестерпимой для Аллы. Нервы ее совсем сдали, и она неожиданно сорвалась с места и заметалась по комнате в поисках своей разбросанной одежды. В данный момент ей хотелось только одного — убежать отсюда.

Борис с презрением смотрел на этот ничтожный в его представлении спектакль. О Боже праведный, как ему надоело играть роль нежного любовника! Ведь с самого начала он знал, что близость с этой женщиной — лишь часть работы и делового шантажа. Хотя, надо заметить, приятная часть. Борис смотрел на мечущуюся по номеру Аллочку и вдруг подумал — и какая муха ее укусила? Он уже начал успокаиваться и даже пожалел о своем грубом срыве. Что ни говори, Алла была ему нужна для дела прежде всего. И если бы не серьезная привязанность с ее стороны, которая могла все испортить, все было бы хорошо. Но она лезет со своей любовью! «Мне это надо? Нет! Вот так-то! Надо просто поставить ее на место!» — жестко подумал Зверев.

Уже одетый, он сел в кресло, холодно посмотрел на нее и спокойно сказал:

— Сядь, пожалуйста, нам надо серьезно поговорить. Ты меня слышишь или нет? Истеричка!

Алла, полураздетая, с заплаканным лицом, все еще металась по номеру…

— Я сказал тебе, сядь! — вдруг закричал Зверев и, не выдержав, стукнул кулаком по столу, он готов был сейчас ее убить.