Надя Лоули – Балерина (страница 25)

Она даже не заметила, как ноги привели до места, где жили Волковы. Типичная пригородная улица, застроенная многоэтажками начала века, протянулась вдоль кольцевого бульвара. Вон там, на другой стороне, дом номер 15! Только она начала вглядываться в окна дома, прикидывая, где может находиться квартира № 39, как вдруг ее словно, что-то толкнуло… Она резко повернула голову налево — не может быть! Ей показалось, что подозрительно мелькнула какая-то фигура и притаилась за углом. Что это? «Наружка»? Или померещилось?

Осторожная по натуре и великолепно вышколенная на курсах секретных агентов, Лиза сделала вид, что ничего не случилось. Она тут же повернулась и, сделав беззаботный вид, зашла в ближайшее кафе. Посидела полчаса с чашечкой кофе и как ни в чем не бывало пошла в метро. Через какое-то время, внутренне, на уровне интуиции, опять почувствовала преследование. Незаметно повернув голову, осмотрела платформу. Ничего подозрительного. «Неужели опять показалось? Странно!» — подумала она.

Вагон был битком набит. Элизабет, сделав вид, что смотрит настенную схему метро, окинула взглядом попутчиков. Тут же обратила внимание на человека, которого, как ей показалось, уже где-то видела. Где? Это был невысокий крепыш с невзрачным серым лицом. Маленькие глазки с припухлыми веками, глядели в никуда. Она отвернулась полубоком и продолжала незаметно наблюдать. Интересно, тот самый с вокзала? Мужчина безразлично смотрел в другую сторону, держась одной рукой за поручень, а вторая рука покоилась во внутреннем кармане куртки. Нет, тот был в пальто! Да трудно, что ли, переодеться в куртку? Не трудно.

Чтобы пресечь возможное преследование, она вышла на две остановки раньше. Краем глаза заметила — крепыш исчез. Как сквозь землю провалился! Надо затеряться в многолюдной толпе, решила она и незаметно подошла к вокзалу. Покрутилась у касс поездов дальнего следования. Ничего подозрительного. Оторвалась от «хвоста» или он сам прекратил преследование? Она еще раз огляделась, немного успокоилась и вышла на улицу. На всякий случай решила не идти пешком, как обычно, а проехать две остановки на автобусе. Еле втиснулась в переполненный салон, довольно подумав, что хорошо, что не надо ездить каждый день на наземном транспорте.

Когда подходила к дому, резко оглянулась — никого. Но чувство, что тень следует за ней, не покидало.

Вприпрыжку, по привычке не дожидаясь лифта, Лиза поднялась на третий этаж и, не раздеваясь, сразу прошла на кухню. Посмотрела осторожно в окно. Перед домом никого не было. Лишь продавец жареных каштанов стоял на углу с небольшим круглым грилем на углях.

Кажется, пронесло! Наблюдала еще минут пять. Никого. Только после этого она разделась, включила телевизор и села в кресло. Надо привыкать к мысли, что «наружка» будет постоянной, и никуда от этого не денешься! Внутренняя дрожь беспокойства не оставляла ее. Она решила переключиться на что-нибудь приятное: включила музыкальный центр.

Ее сразу накрыло мощной волной — вступлением хора из оперы Мусоргского «Борис Годунов». Элизабет села в кресло и вытянув ноги, закрыла глаза.

«Как все не важно, на самом деле, мелко и глупо в этом искусственном мире, который мы сами себе придумали, — подумала она. — Музыка! Вот что бессмертно».

Лиза опять разволновалась, но уже совсем по другому поводу. Надо сказать, что она забросила музыкальную карьеру десять лет назад. Пианистка не состоялась. Под давлением родителей бросила консерваторию и поступила в университет. «Играй для себя, доченька! — убеждали они ее. — А профессия должна кормить!» Да уж, досыта наелась, спасибо!

Она еще долго сидела в темноте, а когда последние аккорды унеслись в окно и шум с улицы ворвался в квартиру, она словно очнулась.

Делать ничего не хотелось. Стало грустно и тоскливо. «Все нормальные люди живут в семье или с кем-то, а я одна… Сама виновата! Служебная карьера. Да кому она нужна? С такой профессией даже друзей нет!» Тут она вспомнила, что Вера Борткевич предложила отметить Старый Новый год в компании, в русском ресторане «Балалайка». Как она сказала, ее пригласила бывшая балерина Алла Дюшен, оплатившая столик заранее, но ее муж отказался идти. Рассказывая это, Верочка смеялась: представляешь, француз испугался свалиться под стол от водки, с ним уже это случалось с русскими! Лизочка, пойдем! Практика по ненормативной лексике — гарантирована!

Элизабет задумалась, на самом деле ей не очень хотелось общаться с незнакомыми людьми, которые ее не интересовали профессионально. Да и светиться лишний раз в таком месте, как ресторан, было нежелательно из-за конспирации. Надо подумать и посоветоваться с шефом. Тут, при мысли о шефе, ее сердце сжалось.

«Нет! — приказала она своему безвольному и слабому на романтику органу. — Шеф — далеко! Да и пора забыть эту давнюю историю».

Ее чувство к полковнику Джону Грею было безнадежно. Это было бессмысленно, нелепо, глупо! Красавец, женат, трое детей, один одного меньше… Достигший высот по службе… Ну куда тебе, толстушке, дурнушке и хохотушке, дотянуться до таких высот? Голова закружится! А она и так кружилась только при одном появлении полковника или звуке его голоса… Вот и рванула подальше от родной конторы, чтобы не слышать, не видеть и не падать в обмороки… Все! Хватит, хватит! Сейчас надо думать о другом! Опасность нависла, а ты — ах, полковник! Да разве это опасность? Опасность была там, рядом с полковником Греем… его глаза так близко… милый Грей! И зачем судьба дала ей это недельное счастье на далекой военной базе во Флориде? Свела на неделю, а развела на жизнь… «Все, все, все!» — Лиза резко встала. Все!

Включила свет и телевизор, переоделась в любимый халат и прошла на кухню, автоматически выглянув в окно, единственное в квартире, выходящее на проезжую улицу, два других выходили во двор. Выглянула и отпрянула. На углу дома человек в длинном пальто покупал жареные каштаны.

40

Было уже поздно. Борис Александрович сидел в своем кабинете и разбирал бумаги. Он поднял голову и посмотрел в окно. Дождь. Достал сигарету, затянулся и подумал: «Надо завязывать с писаниной, даже толком не обедал — кофе, кофе, кофе…»

Борис встал из-за стола и потянул затекшие ноги и снова опустился в кресло. Надо еще подготовить отчет о своей деятельности за прошедший месяц.

Он улетал в Москву на три дня на следующей неделе. Зверев переложил бумаги, прикидывая, что за час справится. Прежде всего подчеркнул в деловом календаре день встречи с Аллой Дюшен, удовлетворенно отметив: молодец, балеринка! Она прекрасно справлялась со своей ролью и уже вошла в доверие людей из «Балалайки». Надо будет выписать премиальные за успешную работу. Это даст ей мотивацию хорошо работать в новом году. Впрочем, он давно заметил, что Аллу деньги мало интересовали. Она никогда ничего не просила и даже отказывалась от вознаграждений, де, слишком много! Видели такое? Неужели играет роль бессребреницы? Другая бы на ее месте уж точно не растерялась отхватить кусок от конспиративного пирога…

Борис вспомнил последнюю встречу в отеле и улыбнулся. Он вдруг опять почувствовал, что скучает по этой нежной, искренней и явно влюбленной в него женщине. «Гор, мой властелин!» — послышался ему голос Аллочки. Борис взъерошил руками ежик непослушных волос и, недовольный своим сентиментальным настроением, снова переключился на деловые документы.

На большом листе бумаги он нарисовал круг, от которого лучиками исходили стрелки. В центре круга было начертано крупными буквами: «Балалайка». К каждой стрелке он приписал под вопросом: Лариса Квин, Алексей Артемов, Виктор Стежков. И ниже дописал: «Разобраться, какую роль играет Лариса Квин в группе “Репатрианты”». И опять поставил жирный вопросительный знак.

Он на минуту откинулся в кресле и закрыл глаза. Потом встряхнулся, прогоняя сон, походил по комнате и снова закурил, чтобы заглушить голод. Надвигалось время ужина. Зверев решил закончить с работой и, поспешно придвинув кресло ближе к столу, написал крупными буквами «Дружба». Тоже надо разобраться. Ксения Анатольевна закончила свою деятельность в декабре, и на ее место поступила молодая неопытная секретарь-атташе по культурным связям Борткевич Вера Андреевна. Петренко убедил его, что лучше кандидатуры не найти, мол, из нее веревки можно вить… Что ж, посмотрим… Ведь вокруг этой ассоциации вьется немало лиц, так называемых членов организации, интересных для Зверева. Надо разобраться с этими «членами»! Но самое главное, это сближение Веры с Элизабет Вайт. Справится ли Вера Борткевич с опытной американской разведчицей? То, что эта «юнесовская курсистка» была цэрэушная «кротиха», он не сомневался. Непременно надо внедрить в это содружество Аллу Дюшен. Тогда у него будет независимая от Петренко, который работал на другой отдел, информация. За Аллу Борис не сомневался, она была у него на «крючке»!

Борис Александрович закончил свои деловые записи, посмотрел на часы — ничего себе, скоро девять!

Он достал из ящика стола небольшие темные усы и ловко, привычным жестом, даже не глядя в зеркало, наклеил на лицо. Уже перед зеркалом поправил «усики», гелем «прилизал» торчащие волосы, повесил спортивную куртку на стул и надел дорогой пиджак. Эти незатейливые манипуляции над внешностью моментально преобразили его до неузнаваемости. Он улыбнулся, и забасил голосом Высоцкого: «Да это же просто другой человек, а я тот же самый…»