Надя Лоули – Балерина (страница 24)

Впереди замаячила дверь вагона-ресторана, из которой клубился сигаретный дым, и она нырнула головой в бар, забитый до отказа страждущими выпить и закурить пассажирами. «Ну вот, не одна я такая!» — успокоилась она.

Когда Евгения подошла к бару, то сразу же обратила внимание на высокого мужчину, курившего у стойки. Их глаза встретились. Он внимательно и холодно посмотрел на нее и равнодушно отвернулся.

«Какой неприятный тип», — екнуло у нее в душе. И она, уняв жгучее беспокойство, вдруг охватившее ее от этого взгляда, заказала себе кофе и коньяк. Потом, заметив, что враждебный человек удалился, совсем успокоилась и села на высокий круглый стул у окна. Закурила еще одну сигарету, нарушив правило курить с интервалом в два часа, и задумалась.

За прозрачным стеклом окна продолжали мелькать аккуратно убранные поля и маленькие, словно срисованные с картинки, игрушечные деревни. Женя любовалась пейзажами французской провинции, и ей припомнились запущенные и неухоженные колхозные поля и дороги российской глубинки. Нет. Ностальгии она не испытывала. Она бесконечно любила Францию, и ей показалась абсолютным безумием даже сама мысль о возвращении в Советский Союз. Никогда! Ни за что!

«Это ее “балалаечник” окрутил, — Евгения опять расстроенно вздохнула. — Влюбилась, дуреха!»

Господи, она любила Лариску как сестру, и перспектива потерять близкую подругу пугала ее и огорчала. Нет, в следующий приезд надо серьезно поговорить с ней. Попугать. Обрисовать дальнейшую картину жизни в Москве. «Там даже мыло по талонам!» — снова вскипела она. Вот только на прошлой неделе она передала своим родным с подвернувшейся оказией сумку: мыло, чай, кофе.

«И этого она хочет со своим Алешечкой?! Ну не дура ли? Столько всего перетерпеть и вдруг вернуться!» — Женя отвернулась от окна и поняла, что кофе и сигареты не успокоили ее, а еще больше взвинтили навязчивые мысли, которые отдавались в висках нестерпимой головной болью.

Вернувшись на свое место, Евгения, удобно устроившись в кресле, откинула голову назад. Она закрыла глаза и попыталась заснуть: в конце концов, это не мое дело! Человек имеет право на свою жизнь и принимать решения без посторонних указаний!

Но тут же вскинулась: «А я — не посторонняя!»

— Простите, здесь свободно? — неожиданно услышала она низкий мужской голос на французском, с заметным акцентом. Женя открыла глаза и вздрогнула. Не может быть! Ее словно пробило насквозь ужасом — я так и знала! Перед ней стоял человек, неприятно поразивший ее в баре.

— Конечно, пожалуйста… — она поспешно убрала сумочку с соседнего сиденья и, на всякий случай, обернулась назад, словно искала помощи, если что… Сзади на сиденьях никого не было. «Мамочка, беда!» — пронеслось у нее в голове.

— Извините, что вас побеспокоил, — вдруг по-русски произнес ужасный тип и сел рядом, отгородив ее широкой спиной от прохода вагона и, как показалось ей, от всего мира.

— Здравствуйте, товарищ Щеглова! — И тут же поправился с издевкой: — Пардон, мадам Бержар…

38

Прошло два месяца.

Католическое Рождество и Новый год пролетели ярким фейерверком, непрерывными выходными, подарками, застольями, многолюдьем в торговых центрах, в ресторанах и на улицах.

В «Балалайке», как положено, отгуляв Новый год и отметив православное Рождество, готовились к празднованию русского Старого Нового года. Было уже традицией каждый год 13 января собираться большой компанией, чтобы выпить, закусить и от души повеселиться по-русски: с песнями, танцами, шутками.

Ну где им, французам, понять, что русской душе нужно раздолье во всем: в еде, в алкоголе, в выплеске эмоций танцами и песнями.

Лариса сидела за конторкой и принимала по телефону заказы на праздничные столики. Свободных мест уже почти не осталось, а телефон звонил и звонил.

— Простите, остались места у кухни… — Записав последний стол на двух человек, она задумалась: «Придется занять часть подсобного помещения». Лара осмотрела проход и громко крикнула рабочим с кухни:

— Ребята! Хватит чаевничать, идите сюда! — и дала распоряжение освободить подсобку от коробок с вином и водкой. В голосе проскальзывали командирские нотки, как-никак ее назначили с Нового года работать администратором.

— Мальчики, миленькие, давайте работать в темпе. Скоро обед, клиенты пойдут! Витенька, ну что, ты уже с утра набрался?

— Ничего не набрался! Это еще со вчерашнего! — пробурчал в ответ молодой парень с помятым, словно только после сна лицом.

— Ладно, ладно, без обид, ребятки! Надо работать! — И она сама энергично взялась за дело.

— Миш, эти ящики отнеси в подвал…

— Виктор, хватит дурака валять, помоги Мишелю…

Алла стояла в дверях, не решаясь беспокоить занятых работой Ларису и двух молодых ребят. Лара, увидев Аллочку, бросила перебирать бутылки и белозубо улыбнулась:

— О, кто к нам пожаловал! Алла Владимировна, проходите! — И она вышла к ней навстречу, вытирая руки о салфетку.

— Здравствуй, Аллочка! Алексей! — крикнула она, повернувшись в сторону кухни. — Посмотри, кто к нам пришел!

Аллочка, смущенная вниманием, тихо сказала:

— Извините, может быть, я не вовремя? Я просто хотела узнать, есть ли места на Старый Новый год? Мы хотели прийти с мужем.

— Ну конечно, Алла, о чем речь! Для вас всегда найдем местечко!

И Лариса деловито прошла к конторке, чтобы записать номер заказа.

— Так, сколько вас? Двое? Прекрасно! Осталось в запасе, для своих, несколько самых хороших столиков. — И она показала Алле стол в центре зала, недалеко от оркестра и площадки для танцев: — Вот здесь будет все хорошо видно и слышно!

— Спасибо, Ларочка, большое! Просто замечательно! — Алла благодарно на нее посмотрела: — Сколько я должна внести залог?

— Триста франков, без спиртных напитков, — ответила Лариса и выписала квитанцию.

В это время Алексей подошел к женщинам и, приветливо улыбаясь, дружески поцеловал Аллу:

— Бонжур, здрасьте-здрасьте! Какой у вас чудесный плащ, мадам!

— Правда? Мне тоже нравится! — засмеялась она в ответ. — Спасибо, Алеша, — и Аллочка подала плащ Алексею, — жарко у вас!

— Чай? Кофе? У нас сегодня и как всегда, великолепная ватрушка! — Лариса тут же подсуетилась и накрыла стол: чай — свежезаваренный, ватрушка — с изюмом и вишневым вареньем!

— А может, по сто грамм?

Они сели втроем за уставленный закусками стол и, словно старые задушевные друзья после длительной разлуки, а не случайно встретившиеся три месяца назад знакомые, погрузились с головой в дружеское застолье. Они болтали, острили, хохотали и подшучивали друг над другом:

— Ой, не могу, Лар, ведь ты была педагогиня! — Алеша поднял палец вверх. — Нести разумное и светлое… А носишь? Мне, пожалуйста, сто грамм «Столичной», товарищ официантка!

Лариса запротестовала:

— Молчи, тоже мне — пианист-виртуоз! «Барыня, барыня…»

Аллочка им вторила со смехом:

— Ой, не говорите, я тоже как вроде «Жизель» под сценой! — И они разразились хохотом. — Зато во Франции, чтоб ее… разодрало!

Рабочие гремели бутылками, электрический самовар гудел и свистел, магнитофон разливался трелями балалаек — «Светит месяц, светит яркий…»… Хорошо сидим!

И Алла, забыв о времени, о задании Зверева, о нелюбимом муже, наслаждалась компанией приятных людей и непринужденным общением, которого ей так не хватало в этой чужой и холодной французской жизни.

Провожая Аллочку до двери, Лара и Алексей, в два голоса, заверили ее в прекрасной вечеринке в следующую пятницу:

— Соберется весь русский «бомонд», увидишь всех местных знаменитостей! Будет композитор Зацепин из Москвы, собственной персоной!

Ждем!

Алла, счастливая от удачной встречи и веселого общения, выбежала на улицу. Вдохнув влажный и прохладный воздух, с грустью подумала: «Господи, а в Ленинграде, наверное, снег!»

39

После занятий на курсах Элизабет Вайт не спешила домой. Она вышла на улицу и незаметно огляделась. Никого. Постояла минуту-другую, повернулась и пошла совершенно в другую сторону. Затем, на всякий случай, решила зайти и выждать какое-то время в небольшом ресторанчике «Леон де Брюссель», который находился у метро «Марсово поле» и где она часто обедала. В ресторане было тихо и малочисленно. Она села за маленький стол у окна: «Прекрасно!» — с этого места хорошо просматривалась вся улица до самого входа в подземку. Ничего подозрительного не заметила и удовлетворенно глотнула пива из кружки — оторваться от «наружки», если таковая имела место, было очень важно. Сегодня она решила после обеда ознакомиться с районом, где жили Волковы. Элизабет хотела узнать и хорошо разобраться во всех улочках, прилегающих к кварталу, в котором живут и действуют «герои» ее расследования. А жили они, что называется, у черта на рогах, в Пятнадцатом округе Парижа, у метро «Порт де Версаль».

— Мадам? — официант отвлек ее внимание от мыслей.

— Так, пожалуйста, мидии в белом вине со сметаной и с картофелем во фритюре… — Вспомнив о назначенной себе диете, отмахнулась: мне не на подиум, и решила еще заказать любимый напиток — красное бельгийское пиво. Надо сказать, что, кроме пиццы, она еще была большой любительнице пива — ну как тут похудеешь!

Сделав заказ, Лиза уставилась в окно. На просматриваемом пространстве, кроме оживленной толпы, снующей из метро и обратно, подозрительного ничего не было. Наспех проглотив обед, она расплатилась и вышла из подвальчика ресторана. «Какое счастье, что дождя нет и можно поехать в пригород…» — подумала она, вспомнив, как промокла незадолго до этого, гуляя в парке. Потом, на всякий случай, еще немного постояла у журнального киоска, купила газету и спустилась в метро. Доехала до станции «Конвенсьон» и решила выйти на остановку раньше, чтобы прогуляться пешком до метро «Порт де Версаль». Она подумала, что если за ней «хвост», то сможет заметить преследование издалека. Погода была чудесная: солнечная и сухая. Январь баловал теплом и словно давал передышку перед сезоном февральских холодных ветров и дождей. Отличная погодка для прогулки: раз-два, три-четыре… спортивным шагом, раз-два… пиво надо отрабатывать! — три-четыре…