Надя Лоули – Балерина (страница 23)

Зачастую после обеда, приведя себя в порядок, уходила гулять по городу. Оказывается, какое наслаждение просто так, без всякого дела, бродить по Парижу. Эти бесцельные прогулки, которые растворяли ее в толпе, вовлекая в царство новизны и развлечений, открыли ей второе дыхание. Так однажды случайно ее занесло на большой птичий рынок в районе острова Сите и она чуть с ума не сошла от гомона и крика подневольных птах. И убежала со слезами на глазах оттуда, представив себя такой же «птичкой» в клетке. Многократно, не зная границ между округами, Аллочка пересекала классический Париж от Триумфальной арки и Эйфелевой башни — на западе, до Бастилии и Пантеона — на востоке. Исходила город вдоль и поперек!

Список парижских музеев таял на глазах. Любимым выбрала — музей Карнавале. А тут совершенно случайно забрела в кафе на площади Трокадеро, которое тоже стало любимым. Теперь частенько, набродившись по Парижу, она просиживала там часами после обеда.

Ее сразу привлекла чудесная атмосфера чопорного буржуазного Парижа, где столики, даже для кофе, застилались льняными крахмальными скатертями, а напитки подавались в хрустальных бокалах и фарфоровых чашках. А какое там волшебное пирожное «миль фей» — «тысячелистник»! Но музеи музеями, кафе — тоже хорошо, но все равно было скучновато. Если честно, иногда хотелось волком выть. Хотя Бога гневить ей было нельзя, в последнее время дела закрутились, и унывать было некогда. Что называется, отрабатывала свой долг Звереву сполна и даже вошла во вкус, обрастая знакомыми, и с удовольствием общалась с ними. Все не дома сидеть одной.

А еще, как можно догадаться, ей не терпелось поскорее увидеться с Борисом. Она скучала по нему, чего уж тут скрывать. И даже в последнее время больше, ей очень хотелось похвастаться перед ним, какая она-де умница! Чувство гордости за проделанную работу переполняло: задание Зверева — она выполнила! И даже больше того: познакомилась сразу с двумя молодыми женщинами: Верой Борткевич и Ларисой Квин.

На свой страх и риск, она записалась добровольной помощницей в общество «Дружба» и подружилась с очень милой Верой Борткевич. Славная девушка! Она с удовольствием ей будет помогать, они уже договорились встречаться каждую среду — День открытых дверей в Культурном центре.

И еще, во-вторых и в третьих, она была несколько раз в «Балалайке» и познакомилась с многочисленными русскими эмигрантами, частенько забегающими туда выпить-закусить… У них даже были свои столики у самой кухни, в проходе, для «своих». Алла тут же стала своей!

Еще она сразу отметила, что Лариса и Алеша были центром притяжения большой русской коммуны. Они были постоянно окружены многочисленными друзьями и знакомыми, крутившимися вокруг ресторана. Алла быстро нашла общий язык с Ларисой, превратившейся в задушевную подружку, и была представлена ее близкому другу — Алексею Артемову, музыканту ресторана.

«Очень симпатичные ребята! — думала она и вздыхала, вспомнив о реальных мотивах этой дружбы, но старалась не думать об этом. — Ну что теперь мучиться, ничего изменить уже нельзя!»

Сказать по правде, Алла совсем не ожидала, что ее активная, так называемая подпольная деятельность доставит ей такое удовольствие.

Она соскучилась по работе, ведь долгие годы занятия балетом воспитали в ней большое чувство трудолюбия и ответственности. А утратив ритм организованной буквально по часам и минутам жизни, Аллочка потеряла почву под ногами. И только после встречи с Борисом Зверевым она радостно увидела, что возвращается к привычному ощущению бытия. Она опять востребована! У нее снова появилась работа! «Да, да, конечно, понятно… ее новое занятие, так сказать, выходит за рамки ее морали — а что делать? Надо работать!» — уговаривала она себя.

Под эти мысли Алла собралась и придирчиво осмотрела себя в зеркале: волосы уложены в высокую балетную прическу — классический пучок, открытый высокий лоб, большие светлые лучистые глаза в обрамлении густых длинных ресниц… хороша! — и равнодушно отвернулась. Она знала, что красива, но относилась к этому хладнокровно. «Не родись красивой, а родись счастливой» — это точно замечено. Так случилось, что жизнь ее особенно не баловала, несмотря на кажущееся со стороны благополучие: Париж, муж, поклонники. Она знала про себя все лучше других: расстроившийся из-за алкоголизма мужа первый брак, разлука с единственной дочерью, сложные отношения с родной матерью, а теперь еще прибавился, недалекий в жизни и в быту второй супруг. Нет, все было не так безоблачно, как многие думали в Ленинграде. Там все ей завидовали: счастливая, живет во Франции!

Алла еще раз смерила себя глазами в зеркале — новые сапожки смотрятся отлично, думать о плохом ну никак не хотелось — жизнь была прекрасна, несмотря ни на что! И, к довершению обувного шика, она надела плащ, купленный недавно в дорогом бутике, и ее тут же кольнула неприятная мысль о деньгах, полученных от Бориса — и радость потухла. Вещь, такая красивая и желанная, вдруг показалась тяжелой, неудобной и потеряла свою прелесть в ее глазах. «Нет, я все-таки мазохистка! Плащ-то тут при чем?»

Она волновалась, приближались минуты, когда она встретится с мужчиной, который притягивал ее как магнит. Но что она могла сделать с собой? Она так долго ждала этот день. Две долгих, непостижимо долгих недели! Прекрасно понимая, что эти служебно-романтические отношения никуда не приведут, Аллочка даже думать боялась переводить их на другой уровень — чисто служебный. Не хотела терять только что, как ей казалось, приобретенное счастье. А скорее всего, несчастье. Это как посмотреть.

Она вышла из дома и, раскрыв зонт, побежала к станции метро. Был серый мокрый день. Алла свернула за угол, и дождь мокрой пеленой растворил спешащую фигурку в осеннем тумане.

36

Большой зал лингофонных занятий был заполнен студентами. Лиза внимательно приглядывалась к своей соседке по столу, в этот момент самозабвенно повторяющую звуки из наушников.

«Старательная. И очень симпатичная», — опять отметила она про себя.

Вера, почувствовав взгляд, повернулась к ней и улыбнулась, показывая пальцем на наушники, мол, слушаю… А Элизабет кивнула ей в ответ на соседа, японского студента, сидящего сзади, который мирно спал в наушниках, сдвинутых на шею. И так сладко посапывал, что они беззвучно покатились со смеху:

— Ничего себе усердный переводчик! Бон нюи, Хиури-сан!

В перерыве они обедали, непринужденно острили и смеялись, а еще, перебивая друг друга, рассказывали о себе. У них было много общего: обе — иностранки в чужой стране, вдали от дома и семьи, говорили на одном им понятном русском языке в этой многонациональной группе. Обе были молоды, без серьезных сердечных привязанностей. У них были все основания, чтобы подружиться.

Вера, когда они уже направлялись после перерыва в класс, как бы между прочим обронила:

— Лизочка, к твоему сведению, в концертном зале центра «Ля Виллетт» сегодня вечером играет камерный оркестр из Москвы. Я сопровождаю музыкантов.

Лиза, подхватив Веру под руку, просительно заглянула ей в глаза:

— Ой, здорово! Можно и мне с тобой? Если, конечно, это не трудно?..

Кивая ей в знак согласия, Верочка потянула ее в класс:

— Конечно, конечно, Лизочка, будет концерт Рахманинова… Идем, идем… Занятия уже начались!

Они договорились встретиться в шесть часов у метро «Порт де Ля Виллетт».

37

Скорый международный поезд, идущий из Парижа в курортный испанский город Сен-Себастьян и делающий остановку в Биаррице, отправился с Лионского вокзала. За окном проплывали уютные пригородные станции. Женя, уложив дорожную сумку на верхнюю полку, села на свободное место у окна. Вагон был для некурящих. «Как не повезло! — и она, вздохнув, что не забронировала заранее билет в вагоне для курящих, убрала пачку сигарет в сумочку. — Вот мука, четыре часа терпеть!»

Потом не выдержала: «Надо сходить в бар. Там можно курить».

Честно говоря, она была встревожена событиями, которые касались ее близкой подруги. Это ее расстроило и выбило из привычной колеи, и ей было необходимо покурить. Она снова раскрыла сумку и, автоматически выбив из пачки длинную тонкую сигарету с ментолом, вдохнула приятный для нее запах мяты. Сигарета всегда успокаивала ее, даже когда она просто держала ее в руках. А взволновала Женю последняя встреча с Ларой. Та, по секрету: «Никому, тс-с-с, — шепнула ей, оглянувшись в сторону кухни: — Знаешь только ты!» — и поведала ей о своем решении вернуться в Москву.

«Нет, все-таки она сумасшедшая! Ну что ж, вольному воля. Сибирь большая — всем места хватит…»

Чтобы отстраниться от мыслей, она стала смотреть в окно, где уже мелькали поля вперемежку с деревенскими домиками. Но мирный пейзаж не отвлек ее от беспокойства за подругу. «Нет, это невозможно! Совсем больная на голову!»

Евгения встала и направилась в сторону вагона-бара. Поезд набирал скорость. Вагоны раскачивались в разные стороны, и она едва держалась на ногах.

И кто бы мог подумать! Ларка выходит замуж за этого «балалаечника» и они вместе возвращаются в Москву!

Евгения возмущенно щелкнула зажигалкой и с наслаждением затянулась ароматным, успокаивающим дымом: «Ха-ха, “перестройка”, а потом будет перестрелка! Идиоты!»