Nadya Jet – Вектор разрушения (страница 2)
– Девять часов, – коротко бросает он.
– Девять?! – я невольно выпрямляюсь. – Но вагонетка еле ползет, трясется на каждом стыке…
– По расписанию девять, – повторяет он, не меняя тона. – Если не будет обвалов. Если не откажет двигатель. Если не решит напомнить о себе какая‑нибудь тварь из боковых штреков. Тогда дольше.
– А более современного средства передвижения у вас нет?
– Мы бы с радостью использовали пневмопоезд, но его линию еще месяц назад завалило.
– Ну здорово.
Девять часов пути длились целую вечность. За это время я успевала свыкнуться с мыслями о своей кончине, отсидеть одно место до боли в копчике и жутко проголодаться, так как завтрак в родном хранилище мне был не предусмотрен. Зачем переводить еду, которой и так мало? Очень предусмотрительно.
– Голодная, наверно?
Этот вопрос прозвучал, когда мы пересели на другой транспорт, более быстрый.
Не знаю, что ответить, и вообще стоит ли отвечать. После войны у всех непростые времена. Еды мало, а делить ее с врагом навряд ли кто станет из доброты душевной. Наверняка это способ позлорадствовать. Или проверить на что я готова пойти ради еды.
Молчание затягивается, пока под ложечкой неприятно посасывает.
– Держи. – Мне протягивают небольшую буханку хлеба, на которую я смотрю несколько секунд, не моргая. – Бери-бери, не отравленная же.
– Точно ли?
Усмехнувшись, мужчина берет мою руку и вкладывает хлеб прямо в ладонь, а через секунду достает из кармана флягу.
– И воды. Пей, пока есть возможность. Впереди еще три часа пути до «А‑1». Испытание дорогой самое сложное.
Я нерешительно разламываю буханку. Запах настоящий, теплый, несмотря на то, что выпечка не свежая, с нотками ржаной муки и чего‑то еще почти забытого. Не синтетика из бункера, не протеиновые брикеты. Настоящий хлеб.
– Слышал, ты носитель О-типа, – начинает говорить он. Видимо, устал молчать всю дорогу, сгорая от интереса. – В наши дни это редкость. Последний разрушитель истратил силы при облаве. Мы уже забыли, на что вы способны.
– Боюсь, твоему народу придется разочароваться…
Слова выходят слишком тихими. Я вспоминаю, что передо мной вовсе не приятный собеседник, с которым можно пооткровенничать. Его люди однажды без предупреждения напали на один из наших секторов, после чего развязали войну внутри и на поверхности ради расширения территорий и оставшихся ресурсов. И хотя война закончилась, любое нужное слово могут использовать против. Для меня война еще впереди.
– Нет моего и твоего народа, Анника. Тебя ведь Анника зовут? – Я слабо киваю, на что он кивает в ответ. – А меня Борг.
Я снова кивнула, как бы в знак знакомства, но, разумеется, не собиралась верить ни одному сказанному слову. Хлеб ничего не значит, хоть и был самым вкусным пиршеством за последние двадцать лет моей жизни.
Борг усаживается напротив, занимая удобную позу, чтобы продолжить:
– Война позади, мы восстанавливаемся и ищем возможность не допустить ошибок прошлого. Сколько тебе лет?
– Двадцать шесть.
– Выходит, ты была совсем ребенком, когда все произошло. Рождаемость в «Б-7» значительно преобладала над нашим бункером, мы были в курсе этой статистики…
Поэтому напали на нас без предупреждения!
– … Но у нас тоже были дети. Многие с О-типом.
– Во всем «Б-7»была от силы сотня людей с изменениями. Большинство стабилизаторы, не способные сражаться так, как О-тип. Преимущество с самого начала было за вами, благодаря чему вы и одержали победу. Лучше давайте поговорим о том, что ваше правительство собирается со мной сделать. Куда именно мы едем?
Лицо Борга неприступно на эмоции. Если он захочет солгать, я даже при большом желании не смогу этого распознать.
Совсем немного помолчав, он отвечает:
– В центральный сектор. В академию, где собирают выживших с изменениями.
– Для чего?
– Сама не догадываешься? Для воссоздания О-типа, его возможностей в будущем, как сильнейшего человека во всей истории создания. Радиация погубила миллиарды людей, уничтожила поверхность, медленно ее поедая, но не смогла оставить человека ни с чем. Изменения биоэнергетической реакции – сила будущего современного человека. Мы не можем остаться ни с чем.
– И что вы собираетесь делать? Заставите нас размножаться, как кроликов, чтобы возродить утраченную энергию?
– Что за доисторические методы? В твоем секторе знают, что такое наука?
– Значит, вы хотите ставить опыты? Лучше казните меня в нарекание другим. Именно к этому я готовлюсь всю неделю. К смерти. А не к тому, чтобы быть подопытной в тупой академии.
– Живой от тебя больше пользы.
Это как посмотреть.
Теперь-то я знаю, что именно задумал соседний бункер.
Всю неделю после ареста приходилось свыкаться с мыслями о смерти. Представлять, как мое мертвое тело выкинут на поверхность, чтобы впоследствии с ним происходили ужасные вещи. Тогда я не могла придумать ничего ужаснее, но сейчас понимаю, что после прибытия в назначенную точку надо мной будут измываться изо дня в день, сделают подопытной крысой из-за этой чертовой энергии, которой во мне толком и нет.
Разрушителем рождаются. Это что-то вроде количества меланина в организме. У кого-то он преобладает, у кого-то в умеренной норме, у других же вовсе отсутствует. С энергией все то же самое. Я не принадлежала ни к одному из типов ни в детстве, ни в сознательном возрасте, иначе бы мне вместе с остальными предстояло воевать и по всем показателям не вернуться с той войны. Энергию во мне обнаружили год назад, когда каждый из жителей сдавал своего рода анализ на количественное содержание радиации в организме. Никак не могу запомнить название этого идиотского теста… КРСО или что-то в этом роде. Комплексный радионуклидный скрининг организма. Он считается обязательным с тех пор, как влияние радиации заинтересовало врачей и ученых, только вот никто до этого не знал, что радиация может проявиться на пустом месте и спустя время.
Понятия не имею, где и когда я успела «подхватить» энергию, за которую сейчас приходится расплачиваться. Я ей даже никогда не пользовалась, ведь не знаю, как это должно происходить и как она должна ощущаться. Мы все считали, что тест ошибочен, однако повторный анализ показал то же самое, что и первый. Думаю, как только в этой академии поймут, что толку от меня нет, меня все же казнят.
Борг поднимается и уходит в носовую часть транспорта, оставляя меня одну с догадками по поводу происходящего. Время до бункера проходит в раздумьях.
Война закончилась всего год назад, и каждый старается оправиться, чтобы встать на ноги. Враги одержали победу, забрали часть территорий, принадлежащей моему бункеру, и сейчас создают тупые академии для людей с изменениями. Наверняка в нее уходят большие ресурсы, пока другие сектора с обычными людьми голодают. Насколько мне известно, к людям с изменениями всегда было особое отношение. Правительство верит, за такими людьми будущее, и сейчас необходимо ставить приоритеты в их пользу, несмотря на преобладающую численность населения в пользу нейтралов.
«А-1».
Стоит транспорту влететь в открытые ворота, подобные тем, что были на выезде, как перед окнами начинает мелькать оживленная платформа. Многочисленные растения прямо на въезде в бункер сбивают с толку. Путают мысли, создавая впечатление поверхности до ядерной войны, как на картинках из прошлого, из-за чего я не могу удержаться и подхожу ближе, прижимаясь лбом к холодному стеклу, рассматривая здешнюю обстановку. Имитированное голубое небо с прекрасными облаками, деревья и удивительно зеленая трава. И все это на глубине 400 метров под землей. Я в жизни не видела ничего подобного. Свет здесь не резкий, желтый от ламп, а мягкий, почти солнечный. Я практически уверена, что он излучает естественное тепло.
Зашедший ко мне Борг сразу получает главный вопрос:
– Как вы это сделали?
– Так и знал, что именно это произведет впечатление, – спокойно проговаривает он и становится рядом, чтобы тоже уставиться на проносящиеся мимо пейзажи. – Наши ученые воссоздали лес пару десятков лет тому назад. Выяснили, какие растения могут прижиться под землей, подобрали спектр освещения. Здесь целая экосистема. Грибы фильтруют воздух, мхи удерживают влагу, даже насекомые есть, и все работает как единый механизм.
По коже пробегают мурашки.
В это сложно поверить, даже увидев собственными глазами. На людях нет какой-то строгой формы, которая делает из них одинаковую массу. Комбинезоны разных нейтральных цветов. Люди свободно гуляют по платформе, общаются, кто-то лежит на траве, уставившись в небо и на ветви деревьев. Это словно другой мир.
– Это… не просто декорация?..
– Нет, – Борг усмехается моей реакции, но не насмехается. – Это гордость «А-1». Кислород, еда, очищение воздуха – все это нам дарит лес. Он поддерживает жизнь в бункере не меньше, чем генераторы и фильтры. Люди видят зелень, чувствуют запах травы, слышат птиц и помнят, что мир не всегда был таким, как сейчас. И мы можем его вернуть, собирая по кусочкам и веря в лучшее. Совместными усилиями.
У меня вырывается:
– У нас такого нет. Я думала, после войны все сложно справляются с последствиями…
Хочется добавить, что его бункер будто бы и не ощутил минувшей войны, но я сдерживаюсь. Наверняка здесь также погибло много людей, чьи смерти разбили множество сердец. Не мне зачернять их память.