Nadya Jet – Нет запрета. Только одно лето (страница 2)
– Даже любопытно.
– Понимаю, но его братья не такие. Вот с ними ты точно найдешь общий язык. Ставлю ставку на среднего, ты ему понравишься.
Я рассмеялась и отрицательно помотала головой.
– Шучу, красотка. Я знаю, что у тебя есть парень и уже очень хочу с ним познакомиться. Если бы могла, пригласила бы на завтрашний ужин, но мое семейство слишком трепетно относятся к подобным семейным вечерам. Уж извини.
Я невольно вспомнила о Тайлере, который не звонил и не писал уже больше трех дней, как только узнал, что летом в городе меня не будет. Сама мысль портила настроение, ведь я прекрасно знала, как сильно он проявляет ревность на пустом месте, каким вспыльчивым бывает по пустякам, из-за чего всякий раз страдала.
Наши отношения были натянутыми из-за этого. Несколько раз приходилось думать о расставании, но я его любила и боялась потерять, даже несмотря на объективно абьюзивные отношения. В этом оставалась слабой, отчего страдала.
– А они не будут против моего присутствия?..
– Они все были хорошо знакомы с твоей мамой, Кимми. Все хотят посмотреть на тебя и очень рады, что в семье такое чудесное прибавление. Девочек у нас мало, тем более таких светловолосых и голубоглазых. Даже невестки по стандартам Ротштейнов обязательно должны быть чистокровными немками с характерной южной внешностью, так заведено. Если происхождение с южной части Германии можно отодвинуть, с национальностью такое не пройдет. Даже в современном обществе…
В ее голосе промелькнула досада.
– Но что, если тот же Ян влюбится в девушку другой нации? Ты же позволишь ему быть с той, кого он полюбил?
– Ох, Кимми. – Она по-доброму улыбнулась и присела на край кровати. – Лучше не рождаться в семье Ротштейнов. Как бы я не хотела, чтобы Ян был счастлив, ни один член нашей семьи не одобрит подобный брак. Традиция стара как мир, и из-за нее частенько многие мужчины семейства имеют многочисленных любовниц.
– Это ужасно…
– Да, неприятно. Думаю, это цена за чистоту крови и сильного наследия. Впрочем, в нашей семье, к счастью, все новое поколение влюбляется исключительно в наших девушек. Им с ними интереснее, и немки многое не спускают с рук, держа парней в ежовых рукавицах. Только так с ними и надо, а то совсем страх потеряют.
Она поднялась и прошлась ладонями по подолу приталенного платья.
– Что же, ты пока устраивайся, а позже мы отправимся по магазинам и купим тебе самые красивые наряды! Подчеркнем эту ангельскую красоту, чтобы все свернули шеи и не могли оторвать взгляд.
Пригладив мои волосы, Марлен поцеловала меня в лоб и с любовью осмотрела лицо, перед тем как закрыть за собой дверь.
Меня не отпускало чувство, что я нахожусь в какой-то другой вселенной. В этом месте я будто бы была абсолютно другим человеком с мыслями и эмоциями старой версии себя. Приходилось переживать из-за предстоящего ужина. Во мне не было той изысканности, что была у Марлен или ее семейства. Ударить в грязь лицом перед большим количеством незнакомых людей из высшего общества было бы фатальной ошибкой. Мне не хотелось подводить Марлен.
Как только мои два чемодана оказались в комнате, я принялась их разбирать. Залюбовавшись на совместную фотографию с родителями, мне захотелось вернуться домой, чтобы ощутить аромат чего-то родного и вновь почувствовать душевное спокойствие. Тогда все было так приятно, обыденно, что сейчас, оказавшись в совершенно другой обстановке, я понимаю, что к этому уже никогда не вернуться. Дом пуст, душа погребена вместе с родителями, и все, что у меня есть на данный момент, это фотография и самые лучшие воспоминания.
Марлен наряжала меня в лучших бутиках города, пока я наигранно демонстрировала стереотипные повадки светской леди. Это ее очень забавляло и, к счастью, нисколько не задевало. Она призналась, что в такие моменты я напоминала ей маму, ведь та часто пародировала клишированное поведение высшего общества. Конечно, все это было в шутку и без умысла как-либо задеть, поэтому Марлен лишь с добротой насмехалась. Иногда казалось, что ей самой не в радость быть наследницей громкой фамилии. Я часто задумывалась над этим, а после новости о чистокровии избранников начала думать о ее судьбе еще больше.
– Тебе очень идут светлые оттенки, – улыбнулась она, когда мы решили пройтись пешком до летнего дома, отправив покупки с водителем. – Ты унаследовала от родителей только самое лучшее.
– Когда-то в детстве мне не нравился цвет моих волос, но мама строго-настрого запретила краситься.
– И правильно сделала. Знаешь, сколько моих подруг хотят добиться такого чистого детского блонда? Никакой специалист не добьется такого естественного оттенка.
– Ты всегда восхищалась моей внешностью, – засмущавшись, напомнила я. – Пожалуй, только благодаря тебе и родителям я осознаю, что симпатичная. Вы повлияли на мою самооценку.
– Симпатичная? Ты самая красивая и чудесная девочка во всем мире, Кимми, и хватит скромничать. Когда ты наденешь завтрашнее платье, все мое семейство осыпает тебя комплиментами. Точно тебе говорю!
– Я волнуюсь, Марлен.
– Не нужно. Там будет Ян, он составит тебе компанию, как только заметит, что ты заскучала. Он все равно не любит, когда кузены обсуждают бизнес или какие-то свои дела. Все под контролем.
Слова, конечно, не успокоили.
Я так перенервничала, что за ужином почти ничего не съела, а когда пошла в комнату, чтобы попытаться лечь спать пораньше, поняла, что таращусь в потолок уже больше двух часов.
Бессонница изматывала.
Проблемы со сном начались после автокатастрофы. Поначалу мне постоянно снилась одна и та же сцена с проклятой фурой и этот невыносимо яркий свет фар, режущий глаза до слез. Я знаю этот фрагмент наизусть. Поначалу даже казалось, что я сошла с ума, ведь даже назначенный психолог не смог избавить меня от этого своими напрасными практиками, и сознание из раза в раз, каждую ночь повторяло одну и ту же сцену, с каждым разом все реалистичней и реалистичней. Опасаясь этого сна, я пыталась заснуть как можно позже, чтобы проснуться раньше, тем самым ограничить сон с той сценой. Какое-то время это работало, но несложно догадаться, как плохо отражалось на самочувствии в течение дня. Так и получилось, что я сама породила свою бессонницу, и меня перевели на таблетки.
Выйдя на улицу, я решила прогуляться по топиарному саду с живыми изгородями из кустовых роз. Аромат цветов на свежем воздухе будто бы уносит сознание куда-то далеко за пределы роскошного острова. Тишина и этот аромат успокоили, я присела на траву и откинула голову, подставляя ее легкому вечернему ветру.
Свет фар ослепил. Выпрямившись, я уставилась на дорогу и заметила блестящий черный автомобиль, остановившийся у входа. Высокий силуэт в белой рубашке не спеша подошел к задней двери и открыл ее для изящной женской фигуры.
– Прохладно, я, пожалуй, пойду в дом, – сообщила незнакомка и сразу направилась к главному входу, цокая каблуками.
Я смотрела в направление машины несколько секунд, поэтому слишком поздно заметила, что ко мне приближается высокая фигура молодого человека. Поднявшись на ноги, я отряхнула шорты и выпрямилась, за мгновение встретившись взглядом с кем-то из родственников крестной.
Высокий, статный мужчина с темными волосами чиркнул зажигалкой рядом с лицом, благодаря чему мне удалось детально рассмотреть его прекрасное лицо с благородными чертами, пока тот прикуривал сигарету. Сделав глубокую затяжку, он медленно выдохнул дым и без интереса прошелся по мне взглядом.
Нужно быть вежливой, учитывая, что я здесь гость.
– Доброй ночи.
Он несколько секунд издевательски молчит, а затем отвечает что-то на немецком.
– Простите, но я не понимаю. Ваша спутница разговаривала с вами на английском…
– Ты всегда прячешься по кустам и подслушиваешь чужие разговоры? – Хорошо поставленной речью предъявил он, а я выпала от претензии.
– Извините конечно, но я не подслушивала. У нас явно разное понимание разговоров.
– Ты, должно быть, крестная дочь моей милейшей тети?
– Кимми Хилл, сэр. А вы, вероятно, Раймонд Ротштейн.
– Не плохая осведомленность.
– Ошибиться было бы глупо.
Конечно, это тот, о ком говорила Марлен.
Богоподобный и до тошноты высокомерный. Ранее мне не приходилось общаться с подобным типом мужчин, и лучше бы так и было. Мнит себя главой именитой фамилии, а по факту добился ровным счетом лишь рождения в этой семье.
– Раз ты не говоришь по-немецки, выучи всего одно обращение,
– Кимми, – исправила я. – Была бы рада, только вот я американка, находящаяся на территории своей страны, и мне удобно обращаться к вам на английском. Не хотелось бы совершить ошибку в произношении и потом выслушивать нравоучения.
– Нравоучения… Можно и упрек. – Он медленно подошел ближе и обошел меня со спины. – Дом, в котором ты поселилась, принадлежит немцам, которые обожают говорить на родном языке в кругу семьи. В знак малейшего уважения стоило выучить хотя бы ключевые фразы. Это и есть нравоучения, девочка.
Девочка?!
– Сколько тебе? Лет шестнадцать?
– Девятнадцать.
Почти. Будет в октябре.
– Разве? Странно… – Он остановился напротив, чтобы я устремила взгляд ввысь и встретилась с ним взглядом. – Помнится, Марлен говорила, ты еще в школе. Неужели школьная программа американской школы настолько тугая, что тинейджер не может закончить старшую школу до девятнадцатилетия?