Надя Хедвиг – Темнота в тебе (страница 5)

– Я не хочу, – всхлипнула Хася.

– Чего не хочешь?

– Туда, – Хася смахнула вновь набежавшие слезы с по-детски круглых щек. Она всегда была упитанной, и оттого даже в шестнадцать выглядела ребенком. – К врачу. Не хочу.

– Ну милая моя, никто не хочет, – философски заметила мама. – Но все женщины ходят. Раз в год обязательно. А если проблемы, то и почаще.

Хася снова вскипела.

– Вот именно! Женщины!

От одноклассниц она знала, что гинеколог заставляет всех залезать на высокую, неудобную кушетку и делает больно. Как именно больно, она толком не поняла. Одна девочка сказала, что «по-настоящему» проверить врач сможет только тех, у кого был секс, и Хася мысленно вычеркнула это из списка важного. Никакого секса до института она не планировала. А может, и потом.

– А ты мальчик? – уголок накрашенной губы у мамы дернулся.

– Я… Я просто еще… – она заходила вдоль книжных стеллажей, уперев руки в бока. Хася всегда так делала, когда нервничала. – Короче, этот врач мне пока не нужен.

– У тебя еще не было секса, – резюмировала мама, и Хася услышала в ее голосе облегчение. – Ничего страшного, тебя посмотрят, как всех девочек.

Хася остановилась напротив стеллажа с зарубежной классикой.

– Это как?

– Через задний проход, – спокойно сказала мама.

Хася стала пунцовая.

– Через… Чего?

– На все про все ровно три минуты, вместе с переодеванием пять. Хася! Хася, ты куда?

Но Хаси уже и след простыл – она рванула дверь, чуть не заехав самой себе по лицу, и ринулась в коридор, а оттуда – в свою комнату.

…Никакие уговоры не помогали. Ни красочные описания заболеваний органов малого таза, ни обещания купить новые романы на французском, ни даже планшет, который Хася давно и трепетно желала.

Мама рассказала, что когда рожала Хасю, в зале кроме двух рожениц было еще с десяток практикантов, и ни о какой приватности речи быть не могло – Хася пообещала никогда не заводить детей. Папа вскользь упомянул, что слышал, будто у некоторых девушек такая прочная перегородка, что они потом не могут спать с мужчинами. Хася искренне заверила его, что ни с кем и никогда спать не будет.

Пришлось действовать старым проверенным методом. Взяв Хасю за руку, мама отвела ее к своему гинекологу – и осталась в кабинете во время осмотра.

Хася мало что запомнила из этого посещения. Забираясь на громоздкое кресло – она все пыталась сначала залезть, а потом уже развернуться, – Хася чувствовала себя Жанной Д’арк, которая добровольно восходит на костер. Врач долго уговаривал ее развести колени, которые Хася упорно держала сомкнутыми, потом – расслабить попку. Напару с мамой они доказывали Хасе, что это совсем не больно, и наконец она, багровая и измученная, сдалась. Когда палец врача проник внутрь, Хася из Жанны Д’арк превратилась в нашпигованную утку и горько и обиженно заплакала.

– Ну что за плакса, – мягко пожурил врач. – Второй рукой он принялся мять Хасе живот – хотя живот в ее представлении был в районе пупка, а то, куда настойчиво давила ладонь врача, находилось куда ниже. – Потерпи одну минуточку… Яичники в порядке. Маточка тоже. Патологий не наблюдаю.

Ужасно хотелось в туалет. Хотелось слезть уже с этого треклятого стула – Хася не могла взять в толк, почему это орудие пыток называют “креслом”. Избавиться от того, что растягивало ее изнутри. Исчезнуть. Стереть себя с лица земли. Стереть себе память.

– Вот умница какая! – Стоило врачу вытащить палец, как Хася соскользнула с кресла и пулей бросилась к кушетке, где оставила одежду.

Все, что врач говорил после, она не слышала. Хася чувствовала себя преданной и долго после этого случая засыпала в слезах, прижимая к себе томик Дюма про Жанну Д'арк.

С мамой она не разговаривала почти месяц.

***

После операции Хася была у гинеколога дважды. Первый раз через две недели, второй – через три месяца. Еще через три, в июне, Хася набралась смелости и сама позвонила в клинику, чтобы отменить заранее назначенный прием. Точнее, перенести на июль. Потом на август. А потом началась учеба.

Хася полулежала в кресле и изо всех сил старалась не думать о том, как она выглядит. Интересно, перед тем парнем она тоже была в этой ужасной позе? Хотя он наверное нависал над ней – и значит не мог в подробностях рассмотреть все там.

– Сейчас будет немножко холодно, – предупредила Галина Сергеевна, большая добрая женщина, двадцать лет проработавшая в роддоме. Хася отвернула голову, чтобы не смотреть на инструмент, напоминающий ей клюв хищной птицы, и уткнулась взглядом в огромный плакат «Внутренние половые органы женщины».

Когда инструмент скользнул в нее, растянув то, что не должна видеть ни одна живая душа, Хася возмущенно ойкнула.

– Прости, золотце. – Галина Сергеевна была неумолима: створки внутри пунцовеющей Хаси разошлись еще шире. – Мне же надо посмотреть.

Чувствуя себя нанизанной на шампур и пыхтя от возмущения, Хася терпела. Зачем она вообще приехала? Старослав был в тысячу раз привлекательнее того, чтобы изображать распятую лягушку.

Что угодно было в тысячу раз привлекательнее.

Но Хася знала, почему она здесь. Она боялась, что в конце концов позвонят маме. А если мама еще хоть раз в жизни отведет ее к врачу и останется в кабинете, она… Хася никогда не интересовалась, как люди кончают с собой, но сейчас поняла: ей нужно запастись парочкой проверенных способов.

– Ай! – Боли уже не было, но Хасе важно было обозначить свое присутствие. Показать, что она живая, из плоти и крови, а не предмет, который изучают под микроскопом.

– Ну девочка моя, я же ничего не делаю.

“Я живая!” – хотелось крикнуть Хасе, но она молчала.

Хася не знала, кого ненавидела в тот момент больше: себя, не решавшуюся прекратить это, или сердобольную тетушку, которая продолжала свои отвратительные манипуляции.

Когда прием закончился, и Галина Сергеевна, сияя, сообщила Хасе, что все отлично, она быстро оделась и, не попрощавшись, вышла из кабинета.

Хася поклялась себе, что никогда больше по доброй воле сюда не придет.

***

В институт она приехала к полудню. Внутри у Хаси было противно и скользко – она пыталась вытереть смазку в туалете клиники, но она натекала снова. Можно было заехать домой и принять душ, но Хася не хотела пропускать семинар по лингвистике. Она сломала себе голову в попытках понять, как делать дурацкое задание Ольшевского, и надеялась, что там что-нибудь подскажут. К тому же, сегодня мама работала из дома, а видеться с ней лишний раз не хотелось.

Поезд как назло застрял в тоннеле и простоял минут двадцать. В итоге Хася опоздала так сильно, что идти на пару смысла уже не было. Волоча за собой тяжеленный рюкзак, она побрела в столовую. Там было почти пусто: только пара бородатых аспирантов о чем-то тихо переговаривались в углу.

Хася плюхнулась за ближайший стол и уронила голову на руки.

– Что, жизнь боль? – насмешливо произнес кто-то рядом.

Хася подняла голову. В проходе с подносом в руках стояла поклонница Ольшевского. Сегодня она была в красном свитере с закатанными рукавами. Русые волосы убраны в пучок, серебристые тени на веках оттеняли белую кожу.

Она опустила поднос на стол и села напротив.

– Ага, – Хася была так расстроена, что следующую фразу ляпнула, не подумав: – Впору вешаться. Или как люди обычно кончают с собой?

Девушка задумалась, подперев подбородок кулаком, и Хася увидела, что вдоль ее запястья тянулась татуировка с изображением бородатого старика, висящего на дереве.

– В древнем Риме резали вены, – наконец негромко проговорила девушка. – Это считался самый благородный способ уйти из жизни. А что?

Хася сгорбила плечи.

– Ничего. Извини, я просто…

– Закончилась? – Девушка невесело усмехнулась. – Рановато. Вторая неделя только пошла. Кофе будешь?

Один кофе Хася с утра уже выпила, но день выдался таким поганым, что второй бы не помешал.

– Можно, – она потянулась достать кошелек, но девушка молча поставила перед ней исходящую паром чашку со своего подноса. – Ой!

– Ай, – передразнила та и сделала то, чего с Хасей никто никогда не делал – крепко, по-мужски пожала ей через стол руку. – Меня Аня зовут. В народе Хаги.

– Почему Хаги? – тупо переспросила Хася, размышляя, можно ли в такой ситуации принять кофе. Как-то неудобно…

– Сокращенно от Хагалаз. – Губы у Ани были полные и красиво очерченные: насмешливая улыбка вышла невозможно чувственной. – Знаешь, что это?

– Нет.

– Ну и хорошо, что не знаешь. – Аня дождалась, пока Хася глотнет кофе – молока в нем было совсем мало, зато достаточно сахара, – и спросила: – А тебя как величать?

– А! Прости! – Хася чуть не хлопнула себя по лбу. – Ханна. Хася.

– Забавно.

– Что забавно? – спросила Хася и снова засомневалась: может, купить ей кофе в ответ? Или в другой раз? Или это вообще ерунда?

В столовую вошли трое студентов, и Хася поняла, что пара вот-вот закончится.