Надя Хедвиг – Темнота в тебе (страница 4)
– Я на спецкурс хотела записаться. По средневековым романам. Но, видимо…
– Подождите. – Аспирантка поднялась, и Хася почувствовала, как в груди затеплилась надежда. Как будто кто-то пообещал ей новогодний подарок, хотя до Нового Года было еще далеко. – “Образ Прекрасной Дамы во французском рыцарском романе”? – Девушка достала папку с полки одного из шкафов.
– Да. Но я хотела спросить, можно ли, если я на русском отделении…
Аспирантка смерила ее задумчивым взглядом, точно прикидывала, могут ли русисты что-то понимать в рыцарских романах.
– А язык вы знаете? – уточнила она.
Хася горячо закивала.
– Я в прошлом году на французское поступила. Точнее, во французскую группу. Но потом ушла в академ, и сейчас я на русском… – Она говорила сбивчиво, с каждым словом все больше убеждаясь, что ничего не получится.
Но девушка вдруг взяла ручку и спросила:
– Как вас зовут?
– Хася. Ханна Фролова.
– Тут есть одно место. Я впишу вас. По вторникам в четыре часа, соседняя аудитория. Только если не сможете читать по-французски…
– Смогу! – воскликнула Хася и сама испугалась, что повысила голос.
***
Вечером Хася рано пошла спать. Точнее, сказала маме, что идет, а сама закрылась в комнате, зажгла ночник и уселась за стол – свое любимое место. Угловой стол с надстроенными полочками, напоминающий секретер, хранил в себе ее увлечения: по ящичкам были распиханы склянки с дорогим чешским бисером, на пробковой доске висел список оплаченных заказов с браслетами, под ней лежали кассеты с древнеирландскими балладами. Рядом стояли учебники французского и гордость ее коллекции – «Роман о Тристане и Изольде Белокурой, королеве Корнуэльской» на старофранцузском. Папа привез его из Парижа, когда она не то, что по-французски, а даже по-русски читала с трудом. В детстве Хася часто рассматривала картинки с Изольдой в серебристо-белом платье и глазами синими, как морская вода. Она мечтала вырасти и стать похожей на нее.
Но выросла и стала собой.
Хася вытащила книгу с темноватыми газетными страницами – вместе с ней в руки выпало сложенное письмо. Взгляд выхватил строчки из середины:
«Я всегда считала филологию скучной, но ты описываешь интересно. Про романы я бы послушала».
По почерку было видно, что рука у пишущего дрожала: буквы прыгали, строчки кренились набок. Год назад, поступив на филфак, Хася увидела на стенде объявление о социальном проекте: пенсионеры переписываются с молодежью. Там было что-то про наведение мостов и новых друзей – Хася особенно не вчитывалась. Она готова была участвовать не раздумывая во всем, и с готовностью вписала свое имя и адрес. По жеребьевке ей выпала некая Наталья Леонидовна из Нижнего Новгорода. Они начали было переписываться, но потом случилось то, что случилось, и переписка заглохла. Хася не могла заставить себя рассказать правду. А как иначе объяснить паузу в учебе, не знала.
Последнее письмо пришло полгода назад. В нем проницательная Наталья Леонидовна спрашивала, куда пропала ее “девочка-филолог”.
Хася тихонько постучала по столешнице длинными ногтями. Девочка-филолог вернулась. Разве нет? Теперь все будет, как раньше. Как она и хотела.
Она взяла чистый лист бумаги и застрочила:
Глава 2
В субботу утром позвонили. Номер был незнакомый, на незнакомые Хася обычно не отвечала. Но спросонья зачем-то схватила трубку – и тут же об этом пожалела. До тошноты вежливый женский голос напомнил, что нужно пройти осмотр, который был назначен еще на июль, но почему-то не состоялся.
– Какой осмотр? – спросила Хася, моментально проснувшись.
На самом деле она прекрасно поняла, о чем речь – но прикидывала, можно ли просто бросить трубку.
– Контрольный осмотр у гинеколога, – вежливо уточнила трубка.
– Я… Я сейчас не могу. У меня менструация.
Хася вспомнила, как постоянно врала об этом на школьных диспансеризациях. Там почти всегда прокатывало. А сейчас ее заинтересованно спросили:
– Когда началась?
– Вчера, – быстро ответила Хася, а сама судорожно соображала.
Прошел почти год с операции. Есть же у этого предел? Полгода? Год? Даже преступников не держат в тюрьме вечно.
– Прекрасно! – обрадовались на том конце. – Запишу вас на послезавтра. Подходит?
Точно пора бросать трубку. Но что они подумают? Наверняка начнут перезванивать, как полоумные… Раньше она просто не подходила к телефону. Думала сменить номер, но звонки прекратились.
А ведь рано или поздно наверняка узнает мама. Она же тоже туда ходит.
– Разве не надо подождать? – спросила Хася. Ей показалось, что потолок над головой зашатался. У нее вспотела не только спина, но и под грудью, и даже ладони.
– Не надо, доктор все увидит, – проворковала трубка. – Тем более он потом уйдет в отпуск на две недели, а так успеет вас принять. Надо же убедиться, что все в порядке!
Хася мысленно прокляла мамину привычку ходить только в частные клиники. В государственной всем было бы наплевать, в порядке у нее что-то или нет.
– В десять утра в понедельник вам подходит? – ласково осведомилась трубка.
“Старослав”, – пронеслось в голове у Хаси. В десять утра в понедельник стояла пара по старославянскому, такому же бесполезному, как все предметы на русском отделении. Но она вцепилась в это, как утопающий за соломинку – причем зубами.
– Я не могу! У меня учеба.
– А вечером?
– Учеба до шести!
– Приходите в семь.
Хася с ужасом поняла, что у нее закончились аргументы.
– Хася, ты встала? – Мама осторожно стукнула в дверь.
– Я… Ладно! – выпалила Хася. – Давайте в десять!
– Чудесно, Анна Иммануиловна! Записываю вас на десять.
– Ханна, – на автомате поправила Хася и нажала “отбой”. – Нет еще, мам! Встаю!
***
Лет в шестнадцать вечная отмазка про месячные дала осечку. Какой-то чересчур добросовестный терапевт, просматривая карту Хаси, вдруг обнаружил, что она ни разу в жизни не была у гинеколога, и позвонил маме. Случился скандал, какого дом Фроловых еще не видел. Точнее, не слышал: Хася истерила практически на ультразвуке.
– Я никуда не пойду! – кричала она, обливаясь горячими злыми слезами. – Никогда! Не пойду! Никуда!
– Хасенька, милая… – Папа, только вернувшийся с работы, растерянно переступал с ноги на ногу в коридоре. Все, что он успел понять о возникшей проблеме – проблема была женская. А значит, помочь он никак не мог.
Включилась мама.
– Хася, а ну выключай истерику. Пойдем поговорим.
Мама оттеснила ее из коридора в гостиную и плотно прикрыла дверь. Хася тут же начала озираться, ища пути к отступлению. Но единственный путь из гостиной был на балкон.
– Ну успокойся, – мама пыталась говорить ровно, хотя сама обеспокоенно разглядывала Хасю. – Что ты как маленькая. Если ты уже с кем-то спала, это не страшно. Можешь сказать, я не стану ругаться. Главное – предохраняться, помнишь? – Последние слова потонули в безутешном реве. – Ну тихо! Тихо. – Мама села на диван и положила руки на колени, сверкнув своим идеальным бледно-розовым маникюром. – Ты можешь объяснить, в чем дело? Словами через рот, как взрослый человек. Который, между прочим, через полтора года закончит школу и начнет самостоятельную жизнь.
Прием сработал – рев немного поутих. Хася заключительно вздрогнула всем телом и вытерла слезы.
– Ну что? – Мама с сочувствием посмотрела ей в глаза. – Давай поговорим. В чем проблема?