Надя Хедвиг – Темнота в тебе (страница 7)

Вход в БДСМ клуб “Спейс” представлял собой массивную железную дверь, которая выглядела как угодно, только не гостеприимно. Не было ни вывески, ни домофона – одна продавленная кнопка на уровне глаз.

Хася топталась позади Ани, придерживая на плече лямку рюкзака – он был почти пустой и постоянно соскальзывал. Под черным пальто к спине и подмышкам липла такая же черная кофта. В Москву неожиданно вернулось тепло, и вечер ощущался по-летнему теплым. Казалось, в воздухе вот-вот поплывет аромат сирени.

По дороге от метро они с Аней договорились, что Хася будет записывать слова, которые покажутся ей непонятными – желательно в контексте, но тут уж как получится.

«Аудио запрещены, – прокомментировала Аня. – Видео тоже. Телефон лучше вообще лишний раз не доставай. Конфиденциальность, все дела».

Хася кивнула, чувствуя, что потеет еще больше. Она расстегнула пальто и сильно оттянула ворот, впуская под кофту свежий воздух.

Аня вжала кнопку в основание. Подождала пару секунд – дверь с тихим писком открылась.

– Не передумала? – обернувшись, Аня изучающе глянула на Хасю. Мартинсы на внушительной платформе добавляли ей добрых пять сантиметров, и смотреть получалось исключительно сверху вниз.

Хася мотнула головой и накрыла ладонью плотный трикотаж на груди. Сердце молотом стучало о грудную клетку.

– Ну пошли. – Аня потянула на себя дверь, и им открылся вход на темную лестницу. – Спускайся осторожно, – предупредила она.

Хася представила, что бы ей сейчас сказала мама. «Ну тебя и занесло, Хася». Или «Зачем ты это делаешь?»

Но Аня уже спускалась по каменным ступеням. И Хася последовала за ней.

Когда лестница закончилась, они оказались в тускло освещенном помещении. Если бы не подвальная сырость, можно было предположить, что они в школьной раздевалке: вдоль одной стены тянулись длинные шкафы с вешалками, другую подпирали такие же длинные лавки. С краю одной из них, откинув голову, сидела миниатюрная девушка в коротком черном платье. Перед ней склонился щуплый, похожий на студента парень и с благоговением расстегивал молнию ее высоких сапог.

Хася на мгновение застыла. Она, конечно, читала о людях, которых называют БДСМщиками. Прошерстила все, до чего смогла дотянуться, даже нашла их основной сайт для общения. Рабы и госпожи, садисты и мазохисты – все это звучало, как описание из книг, но никак не реальная жизнь. И не реальные люди, один из которых, разобравшись с сапогами, стал застегивать на изящных ножках девушки ремешки лаковых туфель.

Аня наблюдала за Хасей с привычной усмешкой. В кожаных штанах и свободной рубашке с рюшами, которую мог бы носить Джек Воробей, она идеально вписывалась в местный антураж.

– Ты ведь сюда и раньше ходила? – спросила Хася.

– Конечно, – Аня кивнула кому-то поверх ее головы и вернула Хасе спокойный и чуть насмешливый взгляд. – Записывай все слова, которые будут непонятны. Я уже не различаю, которые из них наши, а какие общие. Кстати, сами БДСМщики называют себя тематиками. Думаю, пошло от вопроса “Ты в теме?”. Можно с этого начать.

Хася достала из заднего кармана блокнот размером с ладонь и записала на чистой странице «тематики».

– Вот, кстати, – Аня протянула Хасе желтый резиновый браслет. – Чтобы лишний раз не приставали. Маркер, что ты не в поиске.

Мимо Хаси прошествовала недавняя пара: деловито цокая каблуками, девушка вела своего брюнета на поводке, который крепился к кожаному ошейнику. Руки его были прижаты к груди, голова опущена – ни дать ни взять узник, которого ведут на казнь.

Аня глянула на свои мужские часы. Рядом с ними болтался резиновый браслет – такой же, как у Хаси, только зеленый.

– Пойдем, скоро начнется.

Зал, куда их вывел коридор, был холодный и полутемный. Все в нем казалось Хасе заимствованным из фильмов ужасов: кольца под потолком, пара сбитых крест накрест досок, образующих огромные, в человеческий рост, буквы “Х”. Вдоль голых стен жались разномастные диваны: кожаные с дутыми подлокотниками и строгие на деревянных ножках, кушетки, похожие на те, что стоят в коридорах поликлиник, и даже пошло-розовое ложе со спинкой в виде сердца. Парочка с ошейником устроилась именно там: девушка восседала в позе царицы, парень примостился у ее ног на полу.

В самом темном углу высилась приоткрытая клетка, словно приготовленная для огромного кролика, в другом раскачивалось подвесное кресло с красной подушкой. Размышляя, зачем они здесь, Хася обошла пустой зал по периметру и в итоге устроилась за небольшой барной стойкой.

Барменша – угловатая девушка с закрученными на затылке пучками-рожками – улыбнулась ей уголками губ, скользнула взглядом по браслету и спросила, что она будет пить.

– Не знаю. Кофе?

– Может, чего-нибудь покрепче? – игриво уточнила барменша.

Присмотревшись, Хася поняла, что на девушке фиолетовые линзы. Нижнюю губу ее обхватывало серебряное колечко, одежда была полностью черная, единственным украшением служил массивный ошейник.

– Я не пью, – неожиданно жестко для себя ответила Хася. – Если кофе нет, ничего не надо.

Отвернувшись, она принялась дальше разглядывать зал. Кроме входа, откуда они с Аней пришли, в зале было еще три двери. У каждой на крючках висело то, что Хася про себя окрестила “плетьми”, а у одной стоял самый настоящий кованый сундук.

В зал, покачивая бедрами, вошла Аня. Села на высокий круглый стул рядом с Хасей. Кивнула барменше.

– А что значит зеленый браслет? – спросила Хася, когда барменша поставила перед ней маленькую чашку с эспрессо.

Аня накрутила на палец кончик пышного хвоста.

– Это значит, что я сегодня Верхняя, – объяснила она и шутливо отдала честь худому мужчине в черном, в этот момент вошедшему в зал. – Запиши, если новое слово.

Глава 3

Чиллаут – это маленькая комнатка. В ней нет ничего, кроме стола, на котором обычно раскладывают девайсы, и дивана, куда не хочется садиться лишний раз. Впрочем, свою брезгливость он оставляет за дверью клуба. Здесь он не тот, кто может высказывать претензии, проверять поверхности на чистоту и рассуждать, куда стоит садиться, а куда нет. Переступая порог, он становится сторонним наблюдателем, прежде всего – за самим собой. Ему важно одно: чтобы никто не узнал его. И чтобы тяжесть на душе к концу вечера стала хотя бы на несколько грамм легче.

В общий зал он никогда не заходит без маски. Почти ни с кем не разговаривает – могут узнать по голосу. В чиллаут всегда попадает окольным путем через коридор, которым пользуются хозяева клуба. Стены коридора увиты плющом толстых канализационных труб, от бетонного пола тянет влажным холодом. В самом чилауте не намного лучше: если присмотреться, можно заметить те же самые трубы под потолком.

Он проверяет, что дверь в общий зал заперта. От монотонного говора за ней становится тревожно. Обычно он выбирает время, когда клуб закрыт для посетителей. Приходить, когда полно народу, глупо, да и попросту опасно. Именно поэтому он предпочитает платить женщинам, которые его мучают. С ними он сам решает, как и когда. Настоящие Верхние такого не потерпят.

Женщину, которая вот-вот придет, деньги не интересуют. Она хочет его – мазохиста, который выдержит ее новый эксперимент. Одна мысль об этом заставляет его внутренне сжаться. Проглотить слюну, провести ладонью по волосам. Она попросила их распустить. Хотя нет – она п р и к а з а л а их распустить.

Он смотрит на полоску узкого циферблата на запястье – без десяти восемь. Часы он снимает. Снимает черную толстовку, джинсы и носки. Белье ему разрешили оставить – значит, кончить будет нельзя. Тем лучше – он чувствует, что не заслужил.

Он встает на колени. Место выбирает так, чтобы видеть обе двери одновременно – все-таки та, что ведет в общий зал, не дает ему покоя. Время тянется мучительно, оседает песком на пальцах. Они по-прежнему немного саднят после последней сессии, хотя прошло уже больше двух недель.

Дверь открывается. Краем глаза – голову ему поднимать запрещено – улавливает тонкий силуэт на фоне мрачно серых стен. В сознание вонзается контраст: черный шелковый корсет и белая кожа. Туго стянутая шнуровкой грудь, остроугольная сумочка на сгибе локтя.

Верхняя не здоровается. Молча подходит к нему, пробегает пальцами по подбородку, заставляя поднять на себя глаза. Короткий зрительный контакт. Улыбка трогает губы под бежевой помадой.

– Страшно? – Голос ее легкий, даже нежный, будто они на песчаном берегу, а не в камере пыток.

– Да. – Его голос звучит хрипло. Это “да” дрожью прокатывается по телу, заставляет кровь стучать в ушах, а сердце – у самого горла.

– Это хорошо. Завязать тебе глаза?

– Как скажете, – так же хрипло отвечает он.

Улыбка Верхней становится шире.

– Тогда просто закрой. – Она наклоняется к нему, окутывая облаком горьковато-терпких духов. – Увижу, что открыл – накажу.

Пока глаза закрыты – зажмурены, что есть сил, – он прислушивается. Шорох ткани, стук по столешнице, звук рвущейся бумаги, щелчок зажигалки. Он прекрасно знает, что она делает. Хочется открыть глаза, но он себе не позволяет.

По чилауту разносится резкий запах спирта. Можно было обойтись без него – перекись, например, совсем не пахнет. Раз она принесла спирт, значит, хочет дополнительно напугать…

– Помнишь, о чем мы договаривались? – Бархатный голос гладит озябшую кожу.