Надя Хедвиг – Темнота в тебе (страница 9)
***
Ночью Хася долго не могла заснуть. Одна картинка не выходила у нее из головы, расцветая черно-красным цветком перед глазами. Снова и снова Хася мысленно возвращалась в клуб, сидела в углу большого зала с низкими потолками, разглядывала тематиков и слушала, как из-за ближайшей к ней двери доносятся болезненные стоны, а обманчиво мягкий голос просит кого-то пострадать еще немного. От этого голоса у Хаси под свитером ползли мурашки, хотя она сама не понимала, нравится он ей или вызывает желание помыться. Воображение рисовало закованного в цепи горного тролля из «Гарри Поттера», которого поймала и терзает прекрасная злая волшебница. Но сколько Хася ни прислушивалась, так и не смогла понять, что именно она с ним делает. Голос ничего не объяснял, только приговаривал: «Я знаю, тебе больно, сейчас… Вот, теперь еще больнее. Покричи для меня, котик, не сдерживайся».
Хася перевернулась на бок, спрятала руки между коленей, скрючилась в позе эмбриона и представила себя моллюском, укрытым со всех сторон прочным панцирем – обычно это помогало заснуть. Но воспоминания продолжали будоражить сознание, и тело никак не хотело расслабляться.
В какой-то момент тот сладкий голос за дверью умолк, стоны прекратились. Тролль молчал, видимо, зализывая раны, а волшебница – что она делала? Собирала свои страшные инструменты, смывая с них кровь? Или как Кощей, только что унесший Катюшу, утешала своего монстра, нашептывая, какой он молодец?
Дверь рядом с Хасей неслышно открылась – оттуда появилась женщина в черном шелковом корсете, высокая и статная, как валькирия. Она окинула зал зорким взглядом, заправила за ухо выбившуюся из пучка прядь и, видимо, не найдя, кого искала, вышла в коридор.
– Мира, – шепнула ей на ухо Аня, когда женщина скрылась из виду. – Они с Кощеем владеют клубом. Семейная пара.
Хася обернулась.
– Семейная?..
Девушка в черном платье подвела к освободившемуся кресту притихшего парня и пристегнула – остаток разговора прошел под его короткие вскрики. Аня сказала, что они оба – и Кощей, и Мира – Верхние, у каждого свои нижние. Катюша под ошейником – Хася пыталась сообразить, нужно ли выписывать в блокнот «под ошейником», – а у Миры партнеры сессионные.
– Что значит сессионные? – отчаявшись выстроить в голове хоть сколько-нибудь связную картинку, переспросила Хася.
– Непостоянные, – невозмутимо ответила Аня и растворилась в наплывающей со всех сторон темноте.
Хася наконец заснула.
Ей снилась операционная. Как будто она снова на том страшном кресле, укрытая стерильными пеленками, с разведенными в стороны ногами. Хася знала, что вот-вот придет анестезиолог, и она заснет, хотя больше всего боялась этого, боялась заснуть и не проснуться. Но вместо анестезиолога явилась белоснежная Мира в туго затянутом корсете, улыбнулась Хасе своей сладко-хищной улыбкой, погладила по взмокшему лбу и пообещала, что ей будет очень больно. Потом достала откуда-то скальпель и, несмотря на протестующее Хасино мычание, сделала первый надрез на животе. Хася дернулась, больше инстинктивно – боли она не почувствовала, – и проснулась.
Комнату заливала чернота. Сквозь плотные шторы просачивался свет умирающего месяца. Хася приподнялась над мокрой от пота простыней и попыталась отдышаться. Она ненавидела такие ночи: после кошмаров почти невозможно было снова заснуть. Стоило закрыть глаза, как ее слепили жерла белых ламп, волоски на коже поднимал холод операционной, неумолимо приближалась жуткая беспомощность наркоза.
Замотавшись в одеяло, как в кокон, Хася выскользнула из кровати, прошлепала к компьютерному креслу, забралась в него с ногами и включила ноут. Ввела в поисковик «популярные имена для мальчиков» и принялась листать, перепрыгивая с банальной “А”, где числились Александры, Алексеи и Артемы, на немногочисленную “Б”, состоящую всего лишь из Богданов и Борисов, потом на “В”, зависла на Вениамине, сравнила с Владленом, хмыкнула: кому вообще дают такие имена? – и двинулась дальше. Где-то на “Д” Хасю начало отпускать, а на “Е” – Емельяне – она даже улыбнулась.
Хася никогда не задумывалась, как мог бы выглядеть ребенок, которого из нее достали. Он и ребенком-то не был: просто темно-бордовые сгустки, которые по чудовищной случайности появились в ней после вечеринки, а через пять недель завяли. Хася не чувствовала боль от потери – или думала, что не чувствовала. Не представляла, каким стал бы эмбрион, если бы вырос в ее животе в настоящего человека. Она не успела даже примерно понять, каково это: быть матерью, думать о ком-то еще, кроме себя. Все произошло слишком быстро: во вторник – Хася точно помнила, что был вторник, сдвоенная пара по французскому с утра, – она скандалила с мамой на тему, кто должен принимать решения в ее жизни, а в среду у нее резко поднялась температура и задергало внизу живота. В четверг поставили диагноз: внутриутробная смерть плода. На субботу назначили операцию.
Иван, Игорь, Илья…
Хася пролистывала имена, нашептывая их одними губами, прикидывая длину слогов и звучность согласных. Если бы кто-то спросил, почему она решила, что умерший плод был мальчиком, Хася наверняка бы ответила, что не знает. Никому, даже себе, она бы не призналась: ей так было спокойнее. С мальчиком не могло случиться то, что случилось с ней.
Капитон, Кирилл, Константин…
Палец замер над колесиком мышки. Перед глазами возник холодный взгляд в упор, высокий лоб, узкое бледное лицо. Мысли развернули направление, образ призрачного мальчика потух, и пальцы снова забегали над клавиатурой. “Ольшевский Константин Львович” – искать. Родился 1.09.1985… Преподаватель, доцент кафедры теоретического языкознания, кандидат филологических наук… Кандидатская посвящена теме эмоционального интеллекта… Является членом методической комиссии и жюри заключительного этапа Всероссийской олимпиады школьников по русскому языку… Работал над созданием голосового помощника в качестве консультанта… Дальше шел длинный перечень научных статей.
Хася посидела еще с полчаса, открывая одну ссылку за другой, но узнала только, что он родился в Калининграде, закончил местный университет по специальности “филология” и уехал в аспирантуру в Москву. Соцсетей Ольшевский не вел, фотографироваться явно не любил и кроме как в научных статьях, нигде больше не высказывался.
Хася выключила компьютер и без особой надежды снова заснуть улеглась в кровать. Часы показывали половину четвертого.
***
Во вторник Ани не было. Хася собиралась написать ей, но отвлеклась: сначала на лекцию по истории России, потом на семинар по философии, потом – на пару по немецкому. Немецкий был единственным доступным русскому отделению иностранным и после французского казался Хасе варварским и бездушным. Его вел аспирант с кафедры германистики, скучный и сухой, как трухлявая веточка. К каждому уроку он готовил списки новых слов и был живым воплощением самой занудной фразы, которую Хася слышала в своей жизни. Ordnung muss sein (нем. "Порядок превыше всего"). Безапелляционно, как приговор в суде.
После немецкого Хасю так клонило в сон, что она уже почти готова была поехать домой – но в четыре стоял спецкурс по куртуазным романам. Нужно было где-то переждать “окно”. Убедившись, что в библиотеке кроме пары студентов никого и никакой преподаватель не прячется у нее за спиной, Хася наконец взяла прошлогодний учебник по лингвистике, устроилась у окна в читальном зале, прочла все про черты и функции языка, но так и не поняла, подходит ли под него сленг БДСМщиков. Зато увидела, что не она одна готовится к коллоквиуму: в центре зала за овальным столом, низко склонив головы и шепотом переговариваясь, сидели единственный парень из ее группы – Аркаша Финтельман, – и неразлучные “платницы”, напоминающие золотой состав группы «Виа Гра»: одна была крашеная блондинка, вторая ярко-рыжая, а третья темноволосая и смуглая, с искусно нарисованными стрелками. Встав по разные стороны от стола, девушки писали что-то на развернутом ватмане, а Аркаша неслышно перемещался вокруг и что-то подписывал.
Понаблюдав за этим минут десять, Хася подошла к ним и шепотом спросила:
– Привет! Это для коллоквиума?
Брюнетка кивнула.
– А в чем суть?
Аркаша поднял белобрысую голову.
– Перевожу с женского на мужской. Сразу два языка охватим. Кстати, Оксан, “мне все это надоело” – это что? Типа «хочу подарок»?
Хасе хотелось спросить “Вы серьезно?”, но она и так видела, что серьезно. Под каждой строчкой карандашом был подписан перевод.
– Англичане вообще смайлики анализируют, – блондинка с романтичным именем Милана хмыкнула, глянув Хасе в лицо. – У нас еще нормально.
Хася потопталась у их стола и ушла. Ей срочно нужен был кофе – или холодная вода в лицо. В столовой наконец наткнулась на Аню – та сидела, прислонившись спиной к стене, и жевала пирожок, задумчиво уставившись в пространство перед собой. Пышный хвост растрепался, светлый пух волос нимбом обрамлял макушку.
– Ты что тут делаешь? – Хася подошла и плюхнула рюкзак рядом. Прикинув, что кроме учебников и бутылки с водой там ничего нет, приземлилась сверху. Запоздало подумала, что вопрос прозвучал, как наезд – но Аня, кажется, не заметила.
– Ем, – дожевывая пирожок, равнодушно отозвалась она.