Надя Хедвиг – Темнота в тебе (страница 10)

– А где ты была весь день?

– На введении в матанализ. Это соседний корпус. Потом на спецкурсе по истории кино.

Хася хотела спросить, какое отношение матанализ и история кино имеют к филфаку, но не стала.

–А как же немецкий?

Аня пожала плечом.

– Сдался он мне. Я говорю немного – для зачета хватит.

Хася уперлась в стену лопатками.

– А что тебе вообще тут сдалось?

– Языкоз, – спокойно сообщила Аня. – Хочу настроить штуку… типа навигатора, только чтобы на вопросы сам отвечал. Понимаешь?

Хася неопределенно кивнула.

– Еще в экспедицию лингвистическую хочу, – со вздохом добавила Аня, глотнув из бумажного стаканчика. – А они только у русистов. Диалект бы найти новый. Описать. Но это еще когда будет…

– Когда?

– Все экспедиции летом. Хотя записываться все равно надо заранее. Зимой наверное.

Хася помолчала.

– Что? – спросила ее Аня.

– А что?

– У тебя все на лице написано.

Буфетчица выключила здоровую кофемашину на подставке, и надежда на кофе угасла окончательно.

– Ты думаешь, эти БДСМ-слова могут быть тем, что имел в виду Ольшевский? – с сомнением спросила Хася, хотя на языке вертелось «думаешь, он нас не выгонит?» – У меня их только двенадцать. Этого же мало.

Аня фыркнула.

– Ну давай сходим еще раз.

Хася задумалась. Возникло желание нырнуть в кровать и накрыться тяжелым плотным одеялом. Лучше бы они и правда придумали какой-нибудь язык типа эльфийского.

– Может, ты сама мне что-нибудь расскажешь?

Аня выгнула подведенную коричневым карандашом густую бровь.

– А как же чистота эксперимента?

Хасе захотелось что-нибудь разбить. Захотелось крикнуть: “К черту чистоту эксперимента! Мы же опозоримся!” Но она только мучительно медленно изрекла:

– Коллоквиум же в пятницу.

Аня достала телефон и что-то проверила.

– А семинар по шибари в четверг.

– Шибари?

– Связывание, – пояснила Аня. – Там точно много новых слов будет.

Глава 4

Дождь за окном лил с такой силой, словно пытался отомстить за слишком сухое лето и мягкий сентябрь. Под яростную дробь капель Хася размышляла, что ей надеть в клуб. В прошлый раз на ней был черный свитер, и повторяться не хотелось. К тому же, в прошлый раз она нацепила на себя желтый браслет – свидетельство того, что не заинтересована в знакомствах – и могла быть в чем угодно. Сейчас же придется делать вид, что она опытная Верхняя: новичков на семинар по шибари не пускали, к тому же, каждый должен был прийти со своей моделью. Аня предложила Хасе прикинуться моделью, но Хася эту идею решительно отмела.

– Боишься? – спросила Аня, странно улыбнувшись.

Хася помотала головой. Она знала, что скорее умрет, чем позволит кому-то связать себя, но Аня бы на такую пафосную формулировку только хмыкнула. Поэтому Хася помотала головой снова и промолчала. А Аня сделала то, что делала всегда, когда ей было лень дискутировать – пожала плечами.

– Тогда я буду моделью, – просто сказала она, точно решала, чья очередь мыть посуду. – Ноль проблем.

Хася выгребла из шкафа все черное, что у нее было: школьные брюки со стрелками, школьную жилетку, просторный свитер, рубашку в серо-черную клетку и тонкую водолазку, которая обтягивала все складочки на животе. Тяжело вздохнув, кинула быстрый взгляд на зеркальную дверцу шкафа. Выдохшиеся пряди у лица висели, как макаронины. По-хорошему ей бы отказаться, пойти в другой раз, а до того подготовиться, посмотреть в ютубе, как делать смоки айз…

Но коллоквиум завтра. А в копилке у них по-прежнему только двенадцать слов.

– Мам! – позвала Хася, на ходу пытаясь придумать правдоподобную версию, куда она собралась. – Помнишь свою черную шифоновую блузку? Полупрозрачную такую? Ты еще жаловалась, что она тебе велика…

***

Во второй раз клуб показался Хасе маленьким и даже странно уютным. Дождь так и лил – по дороге все промочили ноги, и под единственной батареей у бара сохли расстегнутые сапоги, расшнурованные ботинки, размокшие туфли и мокасины. Те, кто приехал на машине, разулись из солидарности, и в итоге на расстеленном в центре ковре оказалась группа взрослых людей в махровых носочках.

Носочки выдавали на входе.

Мастер-класс по связыванию вел спокойный и собранный мужчина с остатками черных волос на висках и затылке. Все звали его Мастер Лис. Он сперва долго рассказывал о технике безопасности, объяснял, как можно и как нельзя затягивать узлы, показал на своей модели, тонкой и прозрачной девушке в черном, как не стоит выкручивать суставы при обвязке. Вскользь упомянул, что если вовремя не среагировать на посиневшие конечности, может начаться отмирание тканей, и Хася пообещала себе, что никогда не станет практиковать подобное. Из новых слов она услышала только “обвязка” – мастер как назло общался нарочито просто, как со школьниками, – и поняла, что завтра они точно опозорятся.

Хася бы поделилась своим открытием с Аней, но та болтала с парнем, который сегодня заменял Катюшу. В обычной белой рубашке и джинсах он выглядел неподобающе нормальным для этого места, приносил посетителям кофе в маленьких белых чашечках, следил, чтобы пустые чашки долго не стояли на ковре, выдавал веревки тем, кто не принес свои, и походил бы на обычного официанта, если бы не одно “но”: тонкая полоска кожи в вороте расстегнутой рубашки.

Хася наблюдала, как седовласый Верхний напротив ловко управляется с веревками, затягивая на груди у девушки в неглиже один узел за другим. Девушка походила одновременно на растекшееся желе и на томную эльфийку – только остроконечных ушей не хватало под платиновыми локонами. До Хаси доносились тихие вздохи, перерастающие в стоны. Колени в белых чулках призывно раскрылись, то и дело мелькала алая полоска трусиков. Верхний накрыл эту полоску ладонью, слегка сжал. Указательный палец нырнул под алую ткань, и Хасе захотелось отвернуться. Мамина блузка сделалась тесной в груди, и то ли от этого, то ли из-за спертого воздуха в подвале стало трудно дышать.

Хася пыталась прислушиваться к речи мастера, но внимание постоянно ускользало к вздыхающей девушке. Чтобы хоть как-то сосредоточиться, она принялась разглядывать парня в белой рубашке. Когда он наклонялся, чтобы поставить на поднос очередную чашку или бокал, ткань рубашки натягивалась на бицепсах, и непослушные пряди падали на лоб. Волосы у него были светлые, а глаза темные, задумчивые.

Видно, парень заметил, что она на него смотрит, потому что в очередной раз, наклонившись за чашкой, спросил, как ее зовут. “Эльфийка” в этот момент так протяжно-сладостно вздохнула, что Хася невольно покраснела.

– Ханна, – она нехотя отдала парню свой остывший кофе.

– А я Грег.

Хася не знала, что сказать, и просто кивнула.

– Не на ком практиковаться? – с участием спросил Грег. И прежде, чем Хася ответила, предложил: – Хочешь потом на мне?

В этот момент левое ухо, которым Хася продолжала на автомате прислушиваться к словам мастера, уловило непривычное:

– Чтобы не обжечь веревкой, когда будете развязывать…

Хася обернулась. В голове неоновой лампочкой зажегся вопрос: «обжечь веревкой» – это сленг или так говорят?

Она действительно произнесет перед кандидатом филологических наук «обжечь веревкой»? «Я вчера была в БДСМ клубе, и там говорили «обжечь веревкой».

Застрелиться.

– Хася, у тебя очень сложное лицо, – Аня, которую все здесь звали Хаги, по-турецки уселась рядом на ковер. – Как будто сейчас в обморок грохнешься.

Хася поняла, что на секунду зажмурилась. Потом открыла глаза и наклонилась к Ане.

– Нам нельзя это завтра представлять, – тихо заговорила она. – Тринадцать слов – даже близко не язык. Никак.

Грег завис с сахарницей в руках.

– Какие тринадцать слов?

Аня похлопала его по штанине.

– Иди, куда шел, солнце.

Грег молча подчинился.

– Даже три слова – язык, – спокойно сказала Аня, подперев подбородок кулаком. – Ты дорогу переходишь, там три знака, и все их понимают. Каждый знак имеет свое значение. Это тоже язык.