Надин Нойзи – Волшебная сказка для попаданки (страница 1)

Надин Нойзи

Волшебная сказка для попаданки

Глава 1

В тот вечер я снова сидела у подоконника. Кресло у окна было моим любимым местом, особенно в такую погоду. За стеклом, в рыжем свете уличного фонаря, косо летел дождь. Крупные капли тяжело били по карнизу, разбивались и тут же стекали вниз мутными ручейками. Город за окном казался размытой акварелью – огни машин, мокрый асфальт, темные силуэты домов напротив.

Я подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. На мне был старый, мягкий свитер, который я купила лет сто назад на распродаже, и шерстяные носки. В квартире было тепло и тихо, только дождь и редкие вздохи ветра нарушали эту тишину.

Меня звали Верхонина Алина Викторовна. Мне было тридцать пять. И в этот момент я чувствовала себя бесконечно маленькой и потерянной в этом большом, равнодушном городе.

Я смотрела на соседний дом, где в окнах зажигался уютный свет. Вон там, на третьем этаже, молодая пара накрывала на стол. Она смеялась, он что-то рассказывал, жестикулируя. В другой квартире женщина гладила кота, который развалился на подушке дивана. У всех была своя жизнь, своя маленькая вселенная, полная тепла.

А у меня – только дождь.

Я вздохнула, провела пальцем по запотевшему стеклу. Родители были далеко, в маленьком поселке за сотни километров отсюда. Мама звонила каждое воскресенье, голос ее всегда звучал встревоженно: «Доченька, как ты там? Кушаешь ли? Одна совсем…» Я бодро отвечала, что все отлично, работа, планы, но, положив трубку, еще острее чувствовала эту тишину.

Подруг, с которыми можно было бы вот так, запросто, поплакаться в жилетку или пойти в кино, не было. Были коллеги по магазину, где я работала продавщицей, но наши отношения ограничивались перекурами на заднем дворе и обсуждением накладных. Работа, дом, сон. И снова работа. Круг замкнулся, и я давно махнула на всё рукой.

«Кому я такая нужна?» – пронеслось в голове привычной, горькой мыслью. Я посмотрела на свое отражение в темном стекле. Расплывчатый силуэт, мягкие черты. Я всегда была «немного в теле», как деликатно говорила мама. Полные руки, крутые бедра, мягкий животик. В юности я комплексовала, пряталась в балахоны, а сейчас… сейчас я думала, как было бы хорошо, если бы было кому прижаться к этому самому животику. Если бы чьи-то сильные руки обняли меня со спины, а в макушку уткнулся бы теплый подбородок.

Мне так хотелось романтики. Глупой, наивной, какой-то нереальной. Чтобы мой мужчина принес мне огромный букет хризантем, потому что я как-то обмолвилась, что люблю их. Чтобы мы пили чай на этой кухне и молчали, глядя на дождь, и это молчание не было бы тягостным. Чтобы он укрывал меня пледом, когда я засыпаю перед телевизором.

Я закрыла глаза и представила его. Не лицо, нет, просто ощущение. Запах дождя и мужского одеколона, смешанный с терпким ароматом кофе. Шероховатость теплой ладони на моей щеке. Голос, низкий и спокойный, который говорит: «Замёрзла? Иди ко мне». В горле встал комок. Не от жалости к себе, а от этого острого, сладкого и такого нереального желания быть нужной.

Открыв глаза, я снова увидела дождь. Он всё лил и лил, смывая пыль с города, омывая крыши и улицы. И на секунду мне показалось, что он моет и мою душу, смывая ту самую горечь и усталость, которая скопилась за эти годы одиночества.

«Может, еще не всё потеряно?» – робко, как мышка, шевельнулась где-то в груди мысль.

Я улыбнулась своему отражению. Чуть-чуть, одними уголками губ. За окном, в луже под фонарем, закружился в танце одинокий кленовый лист. Я проводила его взглядом и подумала: а ведь завтра будет новый день. И кто знает, что он принесет. Может быть, просто солнце. А может быть, и что-то большее.

Я спустилась с подоконника, налила себе горячий чай с мятой и, завернувшись в плед, устроилась в кресле, слушая, как дождь играет свою бесконечную, успокаивающую мелодию.

Я легла спать в ту ночь с непривычно лёгким сердцем. Дождь всё ещё барабанил по крыше, но теперь его шум убаюкивал, а не навевал тоску. Засыпая, я всё думала о том, что завтрашний день может быть другим. Просто может. С этой мыслью я и провалилась в глубокий, без сновидений, сон.

Проснулась я от странного ощущения. От того, что очень мягко. И очень тихо.

Я никогда не любила резко вскакивать по утрам, но тут я села на постели так резко, что у меня перехватило дыхание. И замерла.

Это была не моя кровать. Это была даже не кровать. Это было ложе. Огромное, шириной, наверное, с мою комнату целиком. Я сидела на горе подушек в белоснежных, пахнущих лавандой наволочках, а надо мной возвышался балдахин из тяжелой парчи цвета слоновой кости с золотыми кистями.

Простыни, в которые я была укутана, оказались тончайшим батистом. Одеяло было таким лёгким и тёплым, словно соткано из облаков. Я ущипнула себя за руку. Больно. Значит, не сон.

Я осторожно свесила ноги с края этой постели и не достала до пола. Пришлось сползать, как маленькой. Пол под ногами оказался мраморным, но тёплым – видимо, с подогревом. Я стояла босиком посреди невероятной комнаты и хлопала глазами.

Комната была огромной. Высоченные окна, зашторенные тяжёлым бархатом, камин, в котором уютно потрескивал огонь, хотя на улице, судя по серому свету из-за штор, было утро. Стены были обиты шёлком нежного фисташкового цвета. На полу лежали пушистые ковры, в которых тонули ноги. Мебель… я такую только в кино видела. Резные тумбочки с инкрустацией, золочёные ножки кресел, огромное трюмо в полный рост в тяжёлой раме.

Я подошла к нему, как заворожённая. Из зеркала на меня смотрела я. Моё лицо, мои волосы, мой свитер и шерстяные носки. Я дико, нелепо смотрелась в этом царском убранстве, как воробей, залетевший в тронный зал.

Внезапно за моей спиной скрипнула дверь. Я вздрогнула и резко обернулась. В дверях стояли две девушки в одинаковых длинных серых платьях и белых передниках. При виде меня они тут же присели в глубоком реверансе, низко склонив головы.

– Доброго утра, госпожа, – сказали они почти хором. – Как изволили почивать?

Я открыла рот и закрыла рот. Потом открыла снова. Звука не вышло.

– Э-э-э… что? – выдавила я наконец осипшим со сна голосом. – Простите, вы ко мне?

Девушки переглянулись, но тут же снова уставились в пол.

– Госпожа изволит шутить? – с улыбкой спросила та, что была чуть постарше. – Прикажете подавать завтрак в будуар или спуститесь в малую столовую?

Я схватилась за голову. Будуар? Малая столовая? Я лихорадочно оглядела комнату в поисках спрятанных камер. Это какой-то розыгрыш? Передача? «Скрытая камера»? Я даже задрала голову к потолку, ища объективы. Потолок был расписан фресками с пухлыми ангелами.

– Послушайте, – я шагнула к ним, и они синхронно отступили на шаг, не поднимая глаз. – Я не понимаю. Где я? И почему вы меня так называете?

Девушка помладше испуганно посмотрела на старшую. Старшая, сохраняя почтительную улыбку, ответила:

– Вы в своих покоях, госпожа. В замке. Вы… вы наша госпожа. Мы ваши служанки. Меня зовут Линда, это Мила. Мы к вашим услугам.

Я почувствовала, что у меня начинают подгибаться колени. Замок? Служанки? Госпожа? Я вчера заснула под дождь в своей однушке с видом на панельную девятиэтажку, а проснулась в какой-то сказке. Или в психушке.

– Я хочу пить, – сказала я первое, что пришло в голову. Просто чтобы что-то сказать.

Обе служанки встрепенулись, словно я попросила ядерную ракету запустить, и бросились к маленькому столику у камина. Через секунду передо мной уже стоял серебряный поднос с хрустальным графином, из которого лился тонкий, цветочный аромат. Линда налила прозрачную жидкость в такой же хрустальный бокал на тонкой ножке и протянула мне двумя руками, как величайшую драгоценность.

Я взяла бокал. Мои пальцы дрожали. Я сделала глоток. Это была вода. Просто вода, но невероятно вкусная, холодная, с лёгким привкусом розы.

– Спасибо, – растерянно сказала я.

Линда и Мила снова поклонились, и этот их поклон почему-то испугал меня ещё больше. Я была никем. Продавщицей из захолустного магазина. Толстушкой в старом свитере. А эти девочки смотрели на меня с таким благоговением, будто я была королевой.

Я перевела взгляд на огромное трюмо и снова увидела своё отражение. Растрёпанные волосы, круглые от удивления глаза, дурацкий свитер с катышками на рукавах. Госпожа.

– Это какой-то сон, – прошептала я. – Самый странный сон в моей жизни.

– Госпожа желает одеться к завтраку? – деликатно спросила Мила, кивая на огромный платяной шкаф, занимавший половину стены.

Я обвела взглядом комнату: мрамор, шёлк, золото, парча, хрусталь, почтительный шёпот служанок. Потом посмотрела на свои ноги в шерстяных носках, стоящие на ковре, который стоил, наверное, как моя годовая зарплата.

– Да, – выдохнула я, чувствуя, что если не начну действовать, то просто сойду с ума. – Да, наверное, стоит одеться.

И, сделав первый шаг по этому скользкому мрамору в сторону шкафа, я мысленно приказала себе не паниковать. Хотя бы пока.

Глава 2

Меня одевали, как куклу. Я стояла посреди роскошной спальни, растопырив руки, и боялась пошевелиться. Линда и Мила действовали слаженно и быстро, словно всю жизнь только этим и занимались. Они сняли с меня мой старый свитер с таким почтением, будто это была мантия королевы, и я даже почувствовала укол стыда за катышки на рукавах.