Надин Нойзи – Волшебная сказка для попаданки (страница 4)

Я посмотрела на идеально подстриженные кусты, на дорожки, посыпанные мелким гравием, который приятно хрустел под нашими ногами. Ни одного сорняка, ни одной поломанной ветки.

– Красиво, – сказала я тихо. Это было единственное слово, которое пришло мне в голову.

Ричард усмехнулся.

– Ты всегда говорила, что это самое красивое место в твоём замке. Помню, как ты впервые показала мне эту аллею. Была осень, листья уже опали, и ты сказала, что сад похож на спящего зверя – кажется мёртвым, но внутри всё живёт и ждёт весны.

Я попыталась представить себя на его месте – ту Амелию, которая знала этот сад, любила его, говорила такие красивые слова. У меня в голове была только моя жизнь: посёлок, серые заборы, чахлые кусты сирени у подъезда и вечно мокрые качели во дворе.

– А здесь, – Ричард свернул на боковую дорожку, обсаженную низкими кустами, – твоя любимая беседка.

Я увидела её не сразу. Беседка пряталась за густыми зарослями жимолости, и только когда мы обогнули куст, она открылась взгляду – вся белая, резная, с изящными колоннами и куполом, по которому вился дикий виноград. Внутри стояла скамья, на спинке которой кто-то забыл кружевную шаль.

– Я часто оставляю здесь вещи, – смутился Ричард. – Прихожу, сижу, думаю о тебе. И забываю.

Он подошёл к скамье, взял шаль и, помедлив, протянул её мне.

– Это твоя. Ты забыла её здесь перед отъездом.

Я взяла шаль. Кружево было невесомым, пахло деревом и, кажется, тем же парфюмом, который я чувствовала в своей спальне – лилии и ваниль

– Красивая, – повторила я, не зная, что ещё добавить.

– На тебе она была ещё красивее, – ответил Ричард, и в его голосе послышалась лёгкая хрипотца.

Я отвела взгляд, смутившись. Мы вышли из беседки и пошли дальше, к фонтану. Вода в нём переливалась на солнце, и мелкие брызги долетали до нас, охлаждая разгорячённые лица. Я остановилась у края бассейна и посмотрела в воду – там, на дне, поблёскивали монеты.

– Здесь бросают монеты на удачу? – спросила я.

– Только ты, – улыбнулся Ричард. – Ты говорила, что это твой маленький ритуал. Каждый раз, когда приходишь к фонтану, бросаешь монету и загадываешь желание. Я никогда не спрашивал, какое.

Я посмотрела на него. Солнце стояло у него за спиной, и его волосы отливали медью, а глаза стали светлыми-светлыми, почти прозрачными.

– А если бы спросили? – тихо спросила я.

Он пожал плечами, но в его улыбке промелькнуло что-то мальчишеское, почти застенчивое.

– Ты бы не сказала. Говорила, что желания нельзя проговаривать вслух, иначе они не сбудутся.

Я опустила бы руку в карман, но в этом платье не было карманов, конечно, откуда. Но мне вдруг ужасно захотелось бросить монету. Просто так. На удачу. Чтобы этот день не кончался, чтобы солнце не садилось, чтобы этот красивый, добрый мужчина продолжал смотреть на меня так, будто я – чудо.

Мы обошли фонтан и углубились в розарий. Здесь было царство цвета и запаха. Кусты росли ярусами – низкие, с мелкими бутонами, и высокие, почти в мой рост, с огромными махровыми цветами. Розы были всех оттенков, какие только можно вообразить: нежно-кремовые, розовые, будто вымазанные утренней зарёй, густо-бордовые, почти чёрные в тени, и солнечно-жёлтые, которые горели на солнце, как маленькие светильники.

Ричард сорвал одну – кремовую, с тугим бутоном, который только начал распускаться, – и протянул мне.

– Ты любишь такие, – сказал он. – Сказала однажды, что они похожи на рассвет.

Я взяла розу. Стебель был без шипов – он, видимо, заранее срезал их, потому что знал, что я, та Амелия, не любила колоться. Я поднесла цветок к лицу и вдохнула запах – тонкий, чуть сладковатый, с горчинкой.

– Спасибо, – прошептала я.

Мы шли по розарию медленно, и Ричард рассказывал. О том, как я сама выбирала сорта, как спорила с садовником, настаивая на своих любимых оттенках. О том, как мы однажды гуляли здесь вечером, и я наступила на грабли, забытые кем-то на дорожке, и мы оба смеялись потом полчаса, сидя прямо на траве. О том, как я сказала, что хочу, чтобы в день свадьбы весь розарий был срезан и украшал замок, и он, Ричард, уже договорился с садовником об этом.

Я слушала и не могла надышаться. Не только розами – всем этим воздухом, напоённым летом и теплом, этим голосом, который рассказывал мне о моей собственной жизни, как о прекрасной сказке. Мне казалось, что если я сделаю глубокий вдох, то смогу вдохнуть и ту Амелию – её память, её чувства, её любовь к этому саду и к этому мужчине.

– Ты устала? – спросил Ричард, заметив, что я замедлила шаг.

– Немного, – призналась я.

И это была правда – не от ходьбы, а от впечатлений. Моя голова шла кругом от всего, что я увидела и услышала за этот день.

– Там, в конце аллеи, есть скамья, – он кивнул вперёд. – Твоё любимое место. Сидишь там, смотришь на закат. Хочешь, посидим?

Я кивнула. Мы дошли до скамьи – простой деревянной, без всяких украшений, стоявшей на небольшом пригорке. Отсюда действительно открывался вид на весь сад: на ровные ряды розовых кустов, на фонтан, сверкающий на солнце, на старые липы, за которыми виднелась крыша замка.

Мы сели. Ричард положил руку на спинку скамьи, почти касаясь моего плеча, но не прикасаясь. Я сидела, держа на коленях розу, и смотрела вдаль.

– Ричард, – сказала я после долгого молчания.

– Да?

– А что, если память не вернётся? – спросила я, глядя на цветы. – Что, если я никогда не вспомню ни этот сад, ни нашу встречу на балу, ни… ни то, что чувствовала к вам?

Он помолчал. Ветер донёс запах роз, и я услышала, как где-то в кустах зашуршал ёжик или птица.

– Знаешь, – сказал он наконец, – я думаю, что память – это не только то, что хранится в голове. Это ещё и то, что чувствует сердце. Твоё сердце помнит, Амелия. Может быть, не сейчас, но когда-нибудь оно вспомнит. А если нет – ничего страшного.

Он повернулся ко мне, и я увидела, как солнце играет в его глазах, делая их тёплыми и живыми.

– Мы создадим новые воспоминания, – сказал он. – Я покажу тебе этот сад заново. Мы вместе бросим монету в фонтан. Я снова расскажу тебе, как мы встретились на балу, и ты будешь смеяться, потому что я непременно перевру детали. А если ты никогда не вспомнишь ту Амелию, которая была до… – он запнулся, подбирая слово, – до твоего падения, то мы просто познакомимся заново. Я буду ухаживать за тобой, как полагается, приглашу на танец, подарю цветы. И, может быть, ты снова полюбишь меня.

Он говорил это так спокойно, так уверенно, что у меня защипало в глазах. Я опустила голову, пряча слёзы, которые никак не хотели быть слезами горя – только слезами облегчения и ещё чего-то, чему я пока боялась дать имя.

– Вы странный, лорд Ричард, – сказала я, шмыгнув носом.

– Ричард, – поправил он мягко.

– Ричард, – повторила я, и это имя прозвучало уже легче, привычнее. – Вы странный. Другой на вашем месте давно бы вызвал лекарей, устроил скандал, потребовал вернуть приданое или что там полагается в таких случаях. А вы говорите о том, что мы просто познакомимся заново.

Он тихо засмеялся, и его смех разлился по саду, смешиваясь с птичьими трелями и шелестом листвы.

– Я уже получил самое большое приданое, какое только можно вообразить, – сказал он. – Твоё согласие. А всё остальное – дело наживное.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он смотрел на меня серьёзно, но в уголках его губ пряталась улыбка. И в этот момент я поняла, что не хочу, чтобы этот день заканчивался. Я не хочу возвращаться в свою спальню, закрывать глаза и рисковать проснуться там, где нет этого сада, этих роз, этого мужчины.

– Расскажите мне ещё что-нибудь, – попросила я. – Обо мне. О нас. Я хочу знать всё.

Он откинулся на спинку скамьи и заговорил. О том, как я не умею танцевать вальс, потому что вечно путаю ноги, и как он учил меня на заднем дворе замка, под аккомпанемент сверчка, потому что я стеснялась танцевать при слугах. О том, как я обожаю шоколадное суфле, которое готовит только повар Герберт, и как я однажды съела его целых три порции, а потом делала вид, что ничего не было. О том, как я боюсь грозы и прячусь в библиотеке, забираясь в самое глубокое кресло с ногами.

Я слушала, и передо мной постепенно складывался образ женщины, которой я теперь была. Капризной, смешной, нежной, любящей сладкое и боящейся грозы. Женщины, которая умела смеяться над собой, спорить с садовником и забывать шали в беседках.

Женщины, которую этот красивый, добрый мужчина любил всем сердцем.

Солнце начало клониться к закату, и сад окрасился в золотисто-розовые тона. Розы стали ещё ярче, фонтан заиграл всеми цветами радуги, а далёкие шпили замка засветились, словно были сделаны из чистого света.

– Нам пора, – сказал Ричард нехотя. – Скоро ужин, и ты, наверное, устала.

Я не хотела уходить. Мне казалось, что если я сейчас встану со скамьи, этот день закончится, и я снова окажусь одна в своей комнате, где нет ничего, кроме тишины и вопросов, на которые у меня нет ответов.

– Ричард, – сказала я, прежде чем успела подумать.

– Да?

– Вы приедете завтра?

Он посмотрел на меня, и его лицо осветилось такой искренней, такой светлой улыбкой, что моё сердце сделало кульбит.

– А ты хочешь, чтобы я приехал? – спросил он, хотя, кажется, знал ответ.

Я кивнула, чувствуя, как щёки заливает румянец.

– Тогда я приеду, – сказал он просто. – И каждый день буду приезжать, пока ты не скажешь мне, чтобы я уехал.