Надин Нойзи – Алиса и прекрасный принц (страница 1)
Надин Нойзи
Алиса и прекрасный принц
Глава 1
В тот вторник дождь лил так, словно наверху кто-то порвал огромный мешок с водой и теперь пытался залить всё на свете. Я сидела за своим столом в библиотеке имени Чехова и в тысячный раз перекладывала стопку формуляров. Работа в «обычном городе» – фраза звучала уныло, но правдиво. Наш город был именно таким: обычным, серым и мокрым.
В то утро на мне была моя любимая вязаная кофта цвета «уставший беж». Она была великовата, зато мягкая, как объятия, которых у меня давно не было. Волосы, которые я гордо именовала «каштановыми» (а парикмахерша в салоне грустно называла «мышиными»), я стянула в небрежный пучок на затылке, из которого вечно выбивались пряди и падали на лицо. Рост у меня был такой, что я видела макушки девяноста процентов посетителей-мужчин, а комплекция – плотная, основательная. Мама, когда была жива, говорила: «Тебя, дочка, ветром не сдует. Это хорошо». Насчет «хорошо» я была не уверена, но спорить с ней перестала лет в пятнадцать.
Родни у меня не было, подруг тоже. Были читатели. Их я делила на две категории: «нормальные» и «те, кто трогает книги мокрыми руками».
– Алиса Сергеевна, голубушка, – прокаркал из-за стеллажей дед Палыч, наш главный «нормальный» и главный должник. – Там Дюма, второй том, в углу завалялся?
– Палыч, вы второй том в прошлом месяце уже брали. Принесли? – крикнула я в ответ, даже не вставая. Голос у меня был поставленный, библиотечный: глубокий и гулкий.
– А я его, видишь ли, котам отдал, – Палыч вышел из-за стеллажа, почесывая щетинистую щеку. – Моему Барсику для умственного развития. Прочитал? Теперь его очередь. Ты давай ищи давай, не ленись.
Я вздохнула и полезла в указанный угол. Пока я искала ни в чем не повинный том, в голове у меня, как всегда, крутилась одна и та же мысль. Не о Дюма. О принце. О том, кто приедет сюда когда-нибудь и спасет меня от всей этой тягомотины.
Я представляла его очень отчетливо. Он был совсем не похож на Палыча. Он был высоким (выше меня, что было отдельным пунктом в мысленном списке желаний), с легкой небритостью и в дорогом пальто, с которого стряхивает капли дождя шофер. Он входил в библиотеку не за Дюма, а прячась от дождя, но, увидев меня, застывал на пороге. «Мадмуазель, – говорил он с легким акцентом (французским или, на худой конец, московским). – Я заблудился в вашем городе, но, кажется, нашел то, что искал всю жизнь. Ваши синие глаза – как два океана…»
– Океаны, блин, – буркнула я себе под нос, вставая с коленок и отряхивая юбку. Синие глаза у меня и правда были, яркие, на фоне моей невзрачности они смотрелись как два дорогих сапфира, случайно попавших в коробку из-под обуви.
В этот момент дверь библиотеки с грохотом отворилась. Мое сердце пропустило удар.
На пороге стоял мужчина. Высокий. В дорогом, мокром пальто. С легкой небритостью. Правда, пальто было расстегнуто, из-под него виднелась клетчатая рубашка, а в руке он держал не зонт, а большую спортивную сумку. Но главное – глаза! У него были очень светлые, почти прозрачные глаза, и смотрел он прямо на меня.
– Здравствуйте! – выдохнула я, чувствуя, как предательски заалели щеки.
– Привет, – сказал он. – У вас интернет есть?
Реальность больно ударила меня формуляром по голове.
– Есть. Двадцать рублей в час, – сухо ответила я, пряча глаза.
Он кивнул, плюхнул сумку на подоконник и уткнулся в телефон. «Принц, – подумала я с горькой усмешкой. – Обычный дальнобойщик или командировочный, которому нужно срочно отправить почту».
Я посмотрела на часы. До конца смены еще три часа. Потом – пустая квартира, разогретый вчерашний суп и телевизор, который я включаю для шума. Мечты о принце были единственной моей роскошью. И единственной болью. В тридцать лет верить в сказки уже глупо, но не верить ни во что – еще глупее. Иначе зачем тогда просыпаться по утрам?
Дождь за окном усилился. Палыч нашел своего Дюма и довольно зашуршал страницами в читальном зале. Парень с ноутбуком вздыхал над своей работой. А я смотрела на мокрое стекло и ждала. Сама не зная, чего именно.
Выхода не было. Только вход. Вход для тех, кому нужны были книги. А мне нужен был кто-то, кому нужна была бы я. Не для того, чтобы выдать «Войну и мир» или найти Дюма. Просто так. Но, судя по дождю за окном и пустоте в душе, очередь из таких желающих пока не предвиделась.
Глава 2
Когда стрелка часов доползла до восьми, я выдохнула с облегчением, которое всегда граничило с легкой паникой. Свобода? Нет, просто смена декораций. Из клетки под названием «работа» я перемещалась в клетку под названием «дом».
Парень с ноутбуком уже ушел, так и не взяв ни одной книги. Дед Палыч унес Дюма под мышкой, пообещав вернуть «через недельку, как Барсик осилит». Я натянула свое старенькое пальто, которое в прошлом веке, кажется, было модным, и вышла на крыльцо.
Дождь не думал заканчиваться. Он стоял стеной. Зонта у меня, разумеется, не было. Где-то в глубине души теплилась дурацкая надежда, что принцы всегда подвозят принцесс под зонтиками, но, видимо, в моем случае принцы работали во вторую смену.
Я подняла воротник, надвинула сумку на плечо, как щит, и шагнула в воду. Лужи были размером с небольшие озера, и мои несчастные ботинки, которые я гордо называла «осенними», сдались уже через минуту. Хлюп-хлюп-хлюп – под ногами чавкало, брюки от колена и ниже потемнели и прилипли к ногам. Волосы, и так не блестящие, моментально превратились в сосульки, которые противно хлестали по щекам.
– Ну, здравствуй, Золушка, – пробормотала я себе под нос, лавируя между лужами. – Карета, как всегда, подана. Тыквой даже не пахнет.
Город в дождевых разводах казался акварельным рисунком, который кто-то нечаянно размыл водой. Фонари расплывались желтыми кляксами, редкие прохожие шарахались от меня, как от привидения. Я ловила ртом холодные капли и думала о том, что, наверное, даже у бездомных котов сейчас есть крыша над головой. А у меня – только капюшон, который не держится.
Дом встретил меня запахом сырости из подъезда и вечно мигающей лампочкой на лестничной клетке. Пятый этаж без лифта – отдельный вид фитнеса, бесплатный и потому особенно любимый. Пока я поднималась, с меня натекло столько воды, что соседи снизу, наверное, решили, что у меня дома потоп.
Ключ с третьего раза вошел в замочную скважину. Моя крепость. Одна комната, кухня-пенал и вечно текущий кран на кухне. Я вошла и первым делом стащила с ног ботинки-предатели. Из них вылилось примерно по стакану воды.
– Боже, Алиса, ты рожденная ползать, летать не проси, – сказала я своему отражению в мутном трюмо в прихожей.
Отражение выглядело как утопленница. Мышиные волосы прилипли к голове, синие глаза на покрасневшем от холода лице казались огромными и какими-то испуганными. Щеки горели румянцем, но не от смущения, а от ветра.
В ванной было тесно, но тепло. Я включила воду на полную мощность, пока она нагревалась, стянула с себя мокрые тряпки, которые еще час назад назывались одеждой, и бросила их на стиральную машинку. В зеркале мелькнуло мое тело – плотное, основательное, с округлостями, которые не вписывались в стандарты, но были моими. Мама говорила: «В теле – значит, живая». Я влезла под душ и зажмурилась от удовольствия.
Горячая вода стекала по спине, по плечам, смывала холод, усталость и дурацкий день. Я стояла так минут десять, пока пальцы не сморщились, и гнала прочь мысли о принце, который должен был подвезти меня на белом мерседесе. Не подвез. И не подвезет.
– Вода – это единственный мужчина, который тебя не бросит, – философски заметила я, выкручивая кран. – Течет всегда, когда попросишь.
Завернувшись в огромное махровое полотенце (единственная роскошь, которую я себе позволила – купить его в прошлом году на распродаже), я прошлепала на кухню. Холодильник загудел призывно, но внутри было пусто, как в моем кошельке. Пол-литровая банка вчерашнего супа, кусок сыра, засохший на уголках, и половина батона.
Я разогрела суп в старой кастрюльке. Пока он грелся, нарезала сыр тонкими ломтиками и отковыряла черствую горбушку. Ела прямо из кастрюльки, стоя у окна и глядя на мокрые крыши соседних домов. Суп был вермишелевый, мамин рецепт. Точнее, его упрощенная версия. Я даже не заметила его вкуса. Еда была просто топливом, чтобы дожить до завтра.
Телевизор я включать не стала. Там показывали чью-то счастливую жизнь, любовь и красивые наряды. Смотреть на это, когда у тебя суп в кастрюльке и мокрые ботинки на батарее, было выше моих сил.
Я допила чай (черный, без сахара, потому что сахар кончился еще в понедельник) и поплелась в комнату. Кровать встретила меня прохладой несвежего белья. Я залезла под одеяло, поджала ноги к животу и закрыла глаза.
В голове крутились обрывки дня: карканье Палыча, мокрые страницы, которые листал парень с ноутбуком, стук дождя по подоконнику. И ни одного звонка. Ни одного сообщения. Никого, кому было бы дело до того, как Алиса Сергеевна, тридцати лет от роду, добралась сегодня до дома.
– Завтра будет новый день, – прошептала я в подушку. – И новые читатели. И новые мечты.
Где-то в соседней квартире заиграла музыка, глухо и ритмично. Дождь барабанил по стеклу, убаюкивая. Я проваливалась в сон, и последней мыслью было: «А вдруг завтра?..». Но мысль не успела оформиться. Сон пришел быстро, без сновидений, тяжелый и глубокий, как та самая лужа, в которую я наступила по дороге домой.