Надин Майнд – Тандем: Ведьма и инженер против Спящего в Камне (страница 8)

Мы включили диктофон и наговорили полный отчёт для Аллы. Макс зарисовал схему разлома, как он его видел.

Позже вечером позвонила Алла.

– Гена говорит, ваши «камушки» вернулись тёплыми, почти горячими. Значит, фон был мощный, но вас не засекли. Молодцы. А теперь слушайте. Лобов только что связался с одним… очень старым букинистом в городе. Спрашивал про ритуалы замирения земли, дохристианские. Не просто заинтересовался. Ищет исполнителя. Значит, ваши данные он принял к сведению. И, похоже, собирается не хоронить проект, а… оптимизировать проблему. Убрать «брак» более радикальными средствами.

– То есть, он пойдёт не к психологу или священнику, а к какому-нибудь… тёмному практику? – уточнила я, и в груди похолодело.

– Вполне. Чтобы не лечить рану, а прижечь её калёным железом и строить поверх. Такие «оптимизации» имеют свойство выходить из-под контроля. И порождать не призраков девочек, а кое-что пострашнее.

Мы положили трубки. В квартире снова повисла тишина, но теперь она была иной. Мы не просто выполнили заказ. Мы вбросили информацию в сложную, нечеловеческую систему. И теперь эта система начала шевелиться.

Макс посмотрел на меня.

– Мы его предупредили. Дали диагноз и рецепт. Если он выберет яд вместо лекарства… это будет уже его сознательный выбор.

– И наша ответственность, – тихо добавила я. – Потому что мы знаем. И потому что у нас есть инструменты, чтобы помешать, если «прижигание» пойдёт не по плану.

Он кивнул. В его глазах не было сомнений. Была та же оперативная ясность, что и утром.

– Тогда готовимся к фазе два. Наблюдение и, возможно, контрдействие. Алла и Гена нам помогут с отслеживанием. А нам надо научиться ставить не только диагноз, но и… энергетический карантин.

Впервые наша «лаборатория» готовилась не к исследованию, а к возможному конфликту. И я понимала, что это лишь первая ласточка. Лобов был не боссом. Он был менеджером среднего звена в чьей-то огромной, тёмной корпорации. И наша точная диагностика, возможно, только что подняла нас в списке приоритетов этой корпорации.

С одной стороны – интересно. С другой – очень, очень холодно. Я потянулась за чаем. Он уже остыл. Как и ощущение простого любопытства от нового дара. Впереди была работа. Настоящая, тяжёлая и опасная.

Глава 13: Теневой контракт

Три дня мы жили в режиме ожидания и подготовки. «Тихое Логово» работало как нервная сеть. Алла координировала, Геннадий Степанович, наш молчаливый геофизик, собирал странные данные: локальные колебания магнитного поля в районе стройки, всплески инфразвука, фиксируемые его самодельными приборами. Все косвенные признаки говорили об одном: что-то происходило.

Лобов молчал. Предоплату не требовал обратно. Это было самым тревожным знаком.

На четвёртый день вечером позвонила Алла, её голос был сдержанно-деловым, но в нём звенела сталь.

– Нашёл. Исполнителя. Не нашего круга. Приезжий. Зовут Семён. Родом из мест, где старые традиции… смешались с тюремными понятиями. Берется решать «проблемные вопросы» земли и бизнеса. Работает не с духами, а с силой приказа. Ломает, подавляет, запечатывает волю места. Лобов встречался с ним сегодня днём в закрытом клубе. Гена уловил всплеск – не энергетический, а волевой. Как хлопок бича.

– Они будут «работать» на месте? – спросил Макс, стоя рядом со мной так близко, что чувствовалось напряжение его тела.

– Ночью. Скорее всего, сегодня. К полуночи. Надо ехать.

Это был момент истины. Наш протокол «только наблюдение» трещал по швам. Что мы будем делать, став свидетелями не чистки, а насилия над местом? Можно ли было это допустить?

– Едем, – сказал я, прежде чем страх успел оформиться в логичные доводы. – Как наблюдатели. Но… с возможностью вмешаться, если…

– Если они порвут ткань реальности так, что это аукнется не только на стройке, – закончил Макс. – Говорила же – наша ответственность. Алла, вы с Геной будете на связи?

– Будем. И приготовили вам кое-что на случай, если придётся… создать диверсию. Зеркальный экран. Принцип обратной связи. Если этот Семён запустит подавляющий импульс, экран частично отразит его обратно на источник. Не остановит, но собьёт прицел. Привезём к точке.

Мы выехали затемно. Всё было похоже на военную операцию. Макс вёл машину тёмными переулками, его интуитивно-логическое «видение дорог» работало на полную, выбирая маршруты с наименьшей вероятностью встреч. В карманах у нас лежали новые «камушки» от Гены – на этот раз прохладные, поглощающие не след, а побочные эманации страха.

Мы оставили машину в километре от стройки и пошли полем. Ночь была безлунной, холодной. Вдали маячили огни города, а здесь, на этом проклятом поле, царила глухая, давящая тишина.

Спрятались за брошенным вагончиком в двухстах метрах от буровой. Алла и Гена были где-то, с другой стороны, на связи через простые рации с глушилкой помех.

Они приехали ровно в полночь. Два чёрных внедорожника. Из первого вышел Лобов, из второго – двое крепких, не говорящих ни слова мужчин и… Семён.

Его было видно сразу, даже в темноте. Невысокий, плотный, одетый в тёмную практичную одежду. От него не шло свечение или тьма. От него шла тишина. Зона подавления всего вокруг. Даже ночные звуки – стрекот кузнечиков, шорох ветра – стихали в его присутствии. Он нёс в руках не свечи и камни, а небольшой, похожий на кейс, жёсткий чемоданчик.

Мы с Максом переглянулись. Это был не колдун. Это был специалист. Опасный, узкопрофильный специалист по насильственному решению проблем.

Лобов что-то сказал, показав на буровую. Семён кивнул, не глядя на него. Его спутники стали раскидывать по периметру какие-то небольшие треноги с призмами на вершине – не для ритуалов, а для создания замкнутого контура. Они огораживали зону работы.

– Вижу контур, – прошептал Макс, прищурившись. – Активный. Не для защиты от внешнего. Для концентрации и направления удара внутрь. Они собираются не изгнать боль этого места. Они собираются её спрессовать, замуровать в самой точке разлома.

У меня сжалось сердце. Это было хуже, чем «прижигание». Это было создание энергетической мины замедленного действия. Запертое, спрессованное страдание однажды рванёт с утроенной силой.

Семён открыл кейс. Внутри лежали не инструменты, а странные предметы: несколько заострённых металлических стержней, катушка толстой проволоки, похожей на нихром, и небольшой прибор, напоминающий разрядник. Он начал методично, с инженерной точностью, вбивать стержни в землю по определённой схеме вокруг буровой, натягивая между ними проволоку.

– Это не магия, – сдавленно прошептал я. – Это… энергетическая хирургия. Грубая, варварская. Он создаёт каркас для короткого замыкания.

– И использует боль места как топливо, – добавил Макс. – После такого «запечатывания» здесь нельзя будет не только строить. Здесь нельзя будет жить. Это станет мёртвой зоной на поколения вперёд.

Семён закончил монтаж. Он встал в центр схемы, положил руки на прибор. От него пошла вибрация – не звуковая, а та самая, что давила на солнечное сплетение. Воздух зарядился статикой. Вокруг треног вспыхнуло тусклое, багровое свечение.

Это был момент. Сейчас он запустит процесс.

– Алла, сейчас! – прошептал я в рацию.

– Держитесь, – прозвучал в ответ спокойный голос Геннадия Степановича.

С дальнего края поля, из темноты, в сторону конструкции Семёна взмыл и разбился о невидимый барьер контура небольшой предмет. Камень? Нет. Это было зеркало. Старинное, в бронзовой оправе. В момент удара оно не разлетелось вдребезги. Оно зависло в воздухе и на секунду вспыхнуло ослепительно-серебристым светом.

Свет ударил в багровое поле треног. Произошло то, что Гена называл «обратной связью». Багровая сеть дёрнулась, как живая, и часть энергии рванула не в землю, а обратно, к Семёну.

Он не закричал. Он отшатнулся, будто от удара током. Его прибор на мгновение вспыхнул и потух. Барьер треног померк. Схема дала сбой.

Лобов, наблюдавший со стороны, сделал шаг вперёд. Его лицо в свете фар было каменным.

– Помеха, – донёсся до нас его ровный голос. – Устранить.

Его двое людей рванулись в темноту, в сторону, откуда прилетело зеркало. Началась охота.

– Надо отвлекать! – прошептал Макс. – Помоги Алле и Гене уйти.

– Как?!

Он уже поднимался. Не для геройской атаки. Для точного, осмысленного действия. Он взял в руку один из наших «камушков», на секунду сконцентрировался, и швырнул его не в людей, а в одну из треног, чей барьер ослаб.

Камень ударил в металл с сухим щелчком. И в этот момент Макс сфокусировал свой взгляд-приказ на этой точке: «ВСПЫШКА».

Тренога, на которую была направлена его воля и остаточный заряд чужеродной энергии, вспыхнула коротким, ослепительным белым светом, как магниевая вспышка.

Люди Лобова, бегущие в темноту, замерли, ослеплённые. Семён резко обернулся на этот новый источник помехи. Его внимание переключилось.

Этой секунды хватило. Из темноты с противоположной стороны донесся тихий звук завода мотора – старенькая «Лада» Аллы и Гены скрылась в ночи.

Мы поползли назад, к своей машине, стараясь не издавать ни звука. Сердце колотилось как бешеное. Мы не вступили в бой. Мы совершили диверсию. Сорвали ритуал. Вызвали гнев опасных людей.

В машине, уже выезжая на трассу, Макс выдохнул:

– Всё. С этого момента мы для них не диагносты. Мы – враги.