Надин Майнд – Тандем: Ведьма и инженер против Спящего в Камне (страница 10)

Трубку взяли после первого гудка.

– Маргарет, – произнёс спокойный, узнающий голос. В нём не было вопроса. – Я надеялся, что вы позвоните до пятницы. После начинается лунное затмение, разговоры будут сбиваться на шепот теней.

– Вы знали, что позвоню, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Я знал, что умный человек, увидев карту минного поля, захочет получить хоть какой-то план, прежде чем ступить на него. Вы – умные. Оба. Макс слушает нас сейчас, его внимание похоже на луч лазерного дальномера. Позовите его к аппарату. Условия будут для вас двоих.

Я, поражённая, перевела взгляд на Макса. Он, сжав губы, взял телефон, включив громкую связь.

– Я здесь.

– Отлично, – голос Колыванова звучал так, будто он сидел с нами за столом. – Вот мои условия. Никаких денег. Взамен – информация, необходимая вам для выживания и понимания того, с чем вы столкнулись. Моя плата – наблюдение. Я становлюсь вашим хронистом. За ваше согласие я получаю право фиксировать ваш уникальный опыт. Без искажений, без вмешательства. Как натуралист фиксирует повадки редких зверей. Всё, что вы узнаете, все ваши открытия, ошибки и победы – становятся частью архива. Моего архива.

– Архива? «Для чего?» —резко спросил Макс.

– Для памяти. Мир забывает свои странные углы. Я – нет. Вы – новый, неожиданный феномен. Тандем, рождённый не в лаборатории и не в секте, а в бытовой яви. Это бесценно. В остальном – вы свободны. Я не ваш учитель, не ваш покровитель. Я – документист. И в рамках этой роли… могу подсказать, где искать ответы на ваши вопросы. Например, как противостоять методу «инженера» Семёна. Или какова истинная структура «предприятия» Лобова.

Мы переглянулись. Условия были странными, почти абсурдными, но в них не было лжи. Была холодная, академическая жадность коллекционера. Он не хотел управлять нами. Он хотел изучить.

– А если мы откажемся? – спросила я.

– Тогда вы останетесь со своим минным полем и плохими снами. А я… буду документировать ваши действия со стороны. Как и всё остальное. Но это менее интересно. И вам – менее полезно.

В его голосе не было угрозы. Был лишь лёгкий оттенок сожаления учёного, упускающего уникальный образец.

– Нам нужно посовещаться, – сказал Макс.

– Конечно, – легко согласился Колыванов. – Но помните о затмении. Тени перед ним самые беспокойные. Они могут… подсказать Лобову, где искать. До связи.

Он положил трубку.

В комнате повисло молчание. Пламя свечи колыхалось ровно.

– Хронист, – произнёс Макс. – Он хочет сделать из нас живой дневник. Это унизительно.

– Это безопасно, – возразила я, улавливая иную грань. – Он не требует подчинения. Он требует прозрачности. В обмен на знания. Это сделка. Четкая. А в тёмном мире, куда мы вляпались, четкие сделки – редкость.

– А архив? Для чего ему этот архив на самом деле?

Вспомнились слова Гены: «Некоторые книги – клетки». А что, если архив – и есть такая книга? Ловушка для опыта, которая однажды может быть использована?

– Риск есть, – признала я. – Но без его информации мы рискуем больше. С Лобовым и Семёном мы не справимся одни. У нас нет методологии против насильственного подавления. Алла и Гена – поддержка, но не учителя.

Макс тяжело вздохнул, потирая переносицу. Я знала этот жест – он анализировал, взвешивал.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Соглашаемся. Но с нашими условиями. Первое: мы сообщаем только то, что считаем нужным. Второе: он не имеет права направлять нас или давать задания. Только информация в ответ на конкретные вопросы. Третье: раз в неделю – очная встреча-отчёт, только в людном месте, на нашей территории. Он приносит «плату» – информацию. Мы – «платим» рассказом. Никаких скрытых записей, только то, что озвучено.

Я набрала номер снова и огласила наши условия. На том конце провода раздался тихий, сухой смешок.

– Осторожны. Педантичны. Хорошо. Принимаю. Место первой встречи?

– Чайная «У Белого Феникса», – сказала я, называла нейтральное, светлое место в центре, которое часто посещали. – Завтра, в полдень.

– Прекрасно. До завтра. И, Маргарет… спите спокойно. Змеиный клубок сегодня будет неподвижен. Я на время отвлёк его внимание.

Связь прервалась. В ту ночь мне действительно не снились змеи. Снилось, что я листаю огромный, кожаный фолиант. На его страницах двигались, как живые, не чернильные буквы, а тени и свет – сцены наших с Максом тренировок, наша диверсия на поле, мой первый сеанс с Алисой. Это был архив. И он уже начал писаться.

На следующее утро, перед выходом, я поймала себя на мысли, что чувствую не страх, а странное облегчение. У нас появился… ресурс. Сомнительный, опасный, но ресурс. Мы больше не слепые котята, тыкающиеся в темноте. У нас появился гид, пусть и с непонятными мотивами.

В «Белом Фениксе» Колыванов уже ждал за столиком у окна. В свете дня он выглядел ещё более обыденно – пожилой интеллигент в аккуратной тёмной водолазке, с умными, внимательными глазами. Перед ним стоял нераспечатанный бумажный конверт и два простых ключа на старом кольце.

– Садитесь, – кивнул он. – Чай уже заказан. Зелёный, нейтральный. Не волнуйтесь, здесь тихо, и чужие уши не услышат. Начнём с моего аванса.

Он подвинул ко мне конверт.

– Внутри – адрес и схема безопасного подхода к дому Семёна. Не к его квартире. К мастерской, где он хранит инструменты и… заряжает их. Там вы найдёте не только его «разрядники». Там вы найдете источник его силы. И его ахиллесову пяту. Это ответ на ваш неозвученный вопрос «как с ним бороться?».

Макс нахмурился.

– Почему вы просто не скажете?

– Потому что вы должны увидеть сами. Увидеть и понять разницу между грубой силой, взятой в аренду, и силой, которая рождается внутри. Это будет лучшим уроком. А эти ключи, – он дотронулся до металлических брелоков, – от двух ячеек в библиотеке им. Светлова. В них – копии трактатов по энергетической топографии и психоинженерии XIX века. Не мистика, а ранние, наивные, но точные попытки научного подхода к тому, что вы делаете инстинктивно. Они помогут вам структурировать ваш метод.

Он отпил чаю, давая нам впитать информацию.

– А теперь, – сказал он, и его взгляд стал острым, как скальпель, – моя плата. Расскажите. В деталях. О самом первом разе, когда вы вдвоём синхронизировались не для диагностики, а для активного действия. О том, что вы почувствовали, когда ваши воли слились в один импульс. Не опускайте «неважные» детали. В моём деле неважных деталей не бывает.

Мы начали рассказывать. О диверсии на поле. О том, как Макс сфокусировал волю, а я стала для него зеркалом и усилителем, как мы ощутили себя не двумя людьми, а единым инструментом. Колыванов слушал, не перебивая, лишь изредка делая пометки в маленьком, потертом блокноте. Его взгляд был жаден и беспристрастен одновременно.

Когда мы закончили, он отложил блокнот.

– Интересно. Симбиоз не на уровне энергетики, а на уровне когнитивных процессов. Макс создаёт чертёж действия, Маргарет наполняет его жизненной силой и интуитивной корректировкой. Не учитель и ученик. Не лидер и ведомый. Два оператора за одним пультом. Редко. Очень редко.

Он взглянул на нас.

– Ваш ход. Вопрос.

Мы договорились заранее. Первый вопрос должен быть главным.

– Кто стоит за Лобовым? – спросил Макс. – Конечный бенефициар?

Колыванов медленно улыбнулся, но в улыбке не было тепла.

– Не организация. Не человек. Это… тренд. Рыночная ниша. Существуют инвестиционные группы, которые специализируются на активах с «нестандартными рисками». Лобов – их полевая рука, сканер и санитар. Он находит «больные» места – социально, энергетически. Они дают деньги и связи. Он «лечит» их варварскими методами вроде Семёна, повышая краткосрочную «ликвидность» места, убивая его долгосрочную душу. А они продают очищенный труп. Вы вмешались не в магический ритуал. Вы сорвали сделку на очень специфическом рынке. Вот почему реакция будет не мистической, а… корпоративной. Остерегайтесь не призраков. Остерегайтесь юристов, проверок и очень земных аварий.

Ледяная волна прокатилась по спине. Это было хуже, чем мы предполагали.

– Второй вопрос, – сказала я, чувствуя, как сжимается горло. – Почему вы помогаете нам им противостоять?

Колыванов откинулся на спинку стула, его пальцы сложились домиком.

– Потому что их метод – тупиковый. Он упрощает мир до грубых схем, уничтожает сложность, а с ней – и будущее. Мой архив – хранилище сложности. Вы – её носители. Сохраняя вас и изучая, я вкладываюсь в многообразие реальности. Это – мой долгосрочный проект. А их проект… краткосрочный и уродливый. Мне он не нравится как эстету. И как хронисту.

Он встал.

– На сегодня достаточно. Вы получили задание и инструменты. В следующий раз расскажете, что нашли в мастерской Семёна. И зададите новые вопросы. До встречи через неделю. И помните об условиях.

Он вышел, оставив на столе конверт и два холодных ключа. Мы сидели, ошеломлённые потоком информации, который менял всю картину мира.

– Мы не просто вступили в игру, – тихо произнёс Макс, беря ключи. – Мы только что получили карту и… миссию от одной из сторон.

– Не миссию, – поправила я, сжимая конверт с адресом. – Инструменты для выживания. И выбор. Идти ли в эту мастерскую.

Мы посмотрели друг на друга. Ответ был в наших глазах. Мы уже сделали выбор. Мы вступили. И теперь должны были играть по новым, сложным правилам, где знание было и оружием, и наградой, и самой большой опасностью.