Надин Майнд – Тандем: Ведьма и инженер против Спящего в Камне (страница 11)

Глава 16: Мастерская слесаря

Конверт лежал на столе, между нами, как неразорвавшаяся граната. Адрес был распечатан на обычном листе – промзона на окраине, улица Транспортная, гаражный кооператив «Восход». Ничего необычного. Но ключи от библиотечных ячеек жгли карман. Мы знали, что, прежде чем лезть в логово Семёна, нужно понять, что мы ищем. Что такое «сила, взятая в аренду»?

Библиотека имени Светлова была тихим, пыльным царством. Ячейки, к которым подошли ключи, оказались не в общем зале, а в закрытом фонде «местного краеведения». Библиотекарь, милая пожилая женщина, проводила нас в маленькую комнату с двумя коробками, запечатанными двадцать лет назад, судя по датам на пыльных картонных крышках. Колыванов сдержал слово. Это не были книги в привычном смысле.

В первой коробке лежали папки с отчётами некой «Комиссии по изучению аномальных атмосферных и геологических явлений при Геологоразведочном институте» конца 1970-х. Сухие, напечатанные на синей машинке листы, графики, карты с пометками. Но в них говорилось о «зонах локальной биополевой депрессии», о «точках структурного сопротивления материала», о «корреляции между историей места и частотой отказов техники». Это был язык, почти понятный Максу. Наивный протокол учёных, пытавшихся измерить то, во что не верили.

Вторая коробка оказалась тяжелее. Там лежали несколько толстых тетрадей в кожаном переплёте и странные предметы: медный циркуль с припаянной к одной ножке кварцевой линзой, деревянная рамка с натянутыми в определённом порядке разноцветными нитями, набор каменных кубиков с выцарапанными значками. И дневники. Дневники практика, который называл себя «полевым оператором».

Мы провели в библиотеке полдня, лихорадочно конспектируя. Картина вырисовывалась жуткая и логичная. «Полевой оператор» – возможно, предшественник Семёна – описывал технику «заземления аномалий». Не изгнания, не исцеления. Создания энергетического заземляющего контура, который, как громоотвод, отводил «напряжение» больного места в специально подготовленный «аккумулятор» – чаще всего в минерал с высокой плотностью или в… человека с подавленной волей. «Арендованная сила» – это чужая боль, чужая воля, чужая жизнь, законсервированная и использованная как батарейка для грубого насилия над реальностью. Семён был не колдуном. Он был жестоким инженером, работающим с украденной энергией.

– Его мастерская – это не алтарь, – сказал Макс, когда мы вышли на улицу, неся тяжесть новых знаний. – Это аккумуляторная станция. И наверняка хорошо охраняемая. Не людьми. Энергетическими ловушками.

Мы вернулись домой и стали готовиться. Не как воины, а как сапёры. Используя схемы из отчётов комиссии и заметки полевого оператора, мы собрали несколько «пробников»: Макс нарисовал на плотной бумаге схемы резонансных контуров, а я зарядила их намерением «выявлять чужеродные связи». Получились хлипкие, ненадёжные инструменты, но лучше у нас ничего не было.

Ночь на выезд мы выбрали безлунную и ветреную. Промзона «Восхода» в такое время была мёртвой зоной: длинные ряды одинаковых ржавых ворот, редкие фонари, воющие в проводах порывы ветра. По данным Колыванова, гараж Семёна был в самом конце, у забора, за которым начиналось заброшенное депо.

Мы оставили машину в километре и пошли пешком. Ветер выл, заглушая шаги. Макс шёл впереди, его восприятие было распахнуто настежь, сканируя пространство на предмет «разрывов» и «контуров». Я шла следом, держа в одной руке наш бумажный «пробник», а в другой – телефон с офлайн-картой.

Гараж № 178 ничем не отличался от других: серая плита, ржавый рулонный замок. Но по мере приближения я ощутила то же самое, что и на поле Лобова: давящую тишину. Ветер будто разбивался о невидимый купол. Воздух внутри этой зоны был мёртвым, спёртым.

– Охрана, – прошептал Макс, останавливаясь в десяти метрах. – Не электронная. Энергетическая. Вижу… сеть. Похожую на ту, что он строил на поле, но постоянную, впаянную в металл ворот и стен. Любое живое существо с волевым импульсом, которое коснётся, получит обратный удар. Как от разряда.

Я подняла бумажный пробник. Он дрогнул в руке, и его края начали медленно, почти незаметно чернеть, как будто тлея изнутри.

– Он фиксирует связь. Сеть питается от чего-то внутри. От «аккумулятора».

– Надо найти вход, не тронув сеть, – сказал Макс. Он подошёл ближе, не касаясь ворот, и начал водить ладонью в сантиметре от ржавой поверхности, глаза полуприкрыты. – Здесь… петля. Есть слабое место. Не для входа, для выхода. Скорее всего, вентиляция. Сверху.

Крыша гаража была плоской. Мы, используя соседние гаражи как лестницу, забрались наверх. В центре действительно была решётка вентиляционного короба, приваренная намертво. Но Макс указал на небольшую трубу, отходящую в сторону. Санитарный сток? Она была перекрыта заглушкой, которая на вид была просто куском резины.

– Это и есть «слабое звено», – сказал он. – Физический выход для излишков статики. Энергетическая сеть его не охраняет. Но пролезть туда невозможно.

– А посмотреть? – Я достала из кармана эндоскоп – гибкую камеру на проводе, купленную накануне в строительном магазине. Идея казалась безумной, но в отсутствие волшебных зеркал – работающей.

Макс кивнул, заняв позицию, чтобы прикрыть меня с улицы. Я аккуратно отодвинула резиновую заглушку. Из отверстия пахнуло затхлостью, озоном и чем-то кислым, металлическим. Я просунула внутрь камеру, подключив её к телефону.

На экране поплыла темнота, затем, по мере продвижения, камера осветила пространство. Это был не гараж. Это была лаборатория безумного физика, скрещённая с тюремной камерой.

Стены были покрыты листами жести, на которых были начерчены мелом или чем-то чёрным сложные, угловатые схемы. С потолка свисали провода, сходясь к центру помещения. Там стоял не стол, а нечто вроде кресла из старых железных труб. И к нему были прикреплены наручники. Вокруг, на полках, стояли ряды стеклянных банок. В них плавало что-то тёмное, и от них шли тонкие проволочки к общей сети. «Аккумуляторы». Но больше всего нас поразило то, что висело на дальней стене.

Не инструменты. Фотографии. Десятки снимков, приколотые кнопками. Люди. Мужчины, женщины, даже подростки. На большинстве – пометки красным маркером и даты. И в самом центре – свежая, чёткая фотография, сделанная скрытой камерой. На ней были мы с Максом, выходящие из библиотеки имени Светлова сегодня днем.

Холодный ужас, острый и беззвучный, пронзил меня. Он не просто знал о нас. Он документировал нас. Собирал досье. Мы были для него не помехой, а… потенциальным ресурсом. Новым типом «аккумулятора».

Я резко выдернула камеру.

– Надо уходить. Сейчас же.

Мы сползли с крыши и почти бегом двинулись прочь от этого места. Только когда сели в машину и выехали на освещённую трассу, я смогла выдохнуть.

– Он собирает людей, Макс. Те банки… это не просто «сила места». Это что-то от людей. От тех, кто на фотографиях. И мы теперь в его коллекции.

– Колыванов знал, – сдавленно сказал Макс, сжимая руль до побеления костяшек. – Он знал, что мы там это увидим. Это и был «урок». Чтобы мы поняли, с кем имеем дело. Не с инженером. С хищником. Коллекционером живых душ.

Мы молчали до самого дома. Страх сменился ледяной, безоговорочной яростью. Теперь это была не абстрактная борьба с «темными силами». Это стало личным. Очень личным и очень смертельным.

Дома мы не стали ложиться. Макс разложил схему гаража по памяти, я описала каждую банку, каждую фотографию. Мы знали, что обязаны это сделать. Для архива Колыванова? Нет. Для себя. Чтобы память о том, что мы увидели, не стерлась. Чтобы понять, как разрядить эту ужасную батарею и освободить то, что в ней заточено.

Первые лучи утра застали нас за столом, покрытым бумагами и набросками. Страх отступил, оставив после себя решимость, твердую, как сталь.

– Мы не можем позволить этому продолжаться, – тихо сказала я.

– Не можем, – согласился Макс. – Но мы не можем и вломиться туда с кулаками. Его энергетическая сеть сожжёт нас. Нам нужно оружие. Не физическое. Концептуальное. То, что разорвёт его контур и освободит то, что он накопил.

Он посмотрел на зарисовки схем со стен мастерской.

– Нам нужно найти его источник. Не аккумуляторы. Источник его знаний. Или его слабость. Тот первый «заём», с которого всё началось.

Внезапно я вспомнила одну из фотографий на стене. Не свежую. Старую, пожелтевшую. На ней был молодой, суровый парень в рабочей спецовке, стоящий на фоне какого-то огромного, мрачного здания. Что-то в его глазах… было знакомо. Это был Семён. Но не сегодняшний. Тот, каким он был до того, как стал «инженером». Возможно, ключ лежал не в его настоящем, а в его прошлом. И мы должны были его найти, прежде чем он решил, что мы созрели для того, чтобы пополнить его коллекцию в одной из стеклянных банок.

Новая цель была ясна и ужасна. Мы должны были охотиться на охотника. И у нас было только одно преимущество: он пока что считал нас просто интересными образцами, а не равными противниками.

Это была ошибка, которую мы были намерены сделать для него фатальной.

Глава 17: Первый аккумулятор

Наши дни приобрели ритмичную, почти маниакальную напряжённость. Утро начиналось с библиотечных ящиков Колыванова – мы изучали дневники «полевого оператора», выискивая хоть намёк на происхождение метода, на слабое звено в его жёсткой логике. Затем – тренировки. Но теперь мы не просто синхронизировались. Мы пытались смоделировать обратный процесс. Если Семён заземлял и воровал, мы пробовали создать импульс отдачи, короткое замыкание в обратную сторону. Получалось плохо. Мы чувствовали себя детьми, пытающимися сломать танк голыми руками.