Надин Майнд – Тандем: Ведьма и инженер против Спящего в Камне (страница 7)

Лобов посмотрел на меня, и его взгляд на секунду перестал быть пустым. В нём вспыхнул холодный, аналитический интерес, тот самый, что был у Макса в лучшие времена.

– Информационные потоки в городе… они тоже часть экосистемы, не так ли? Я плачу за результат, а не за вопросы. И гарантирую полную конфиденциальность с нашей стороны. Деньги – наличными, предоплата.

Он положил на стол толстый конверт. Даже не пытаясь его вручить. Просто положил, как ставку в покере.

Макс посмотрел на конверт, потом на меня. В его глазах шла борьба. Десять тысяч в день. Предоплата. Шанс вырваться. И… человек-функция в энергетическом скафандре с паразитами-органами.

– Нам нужно обсудить этот вопрос, – сказал Макс, вставая. – Мы дадим ответ завтра.

Лобов кивнул, как будто, так и знал.

– Жду звонка до девяти утра.

Мы вышли на улицу. Весенний воздух был свеж и ядовит.

– Что это было? – тихо спросил Макс.

– Это не клиент, – сказала я, всё ещё чувствуя на языке привкус той самой пустоты. – Это интерфейс. Кто-то или что-то использует его как перчатку, чтобы нащупать нас. И эти «пиявки» … они не высасывают из него силу. Они кормят его. Чистой, отфильтрованной энергией. Возможно, той самой, что сливают его провальные проекты и увольняющиеся сотрудники.

– Значит, если мы придём «чинить» его систему, мы полезем прямо в пасть к тому, кто за ним стоит, – резюмировал Макс.

– Именно. Это не работа. Это западня. Или… проверка.

Мы поехали не домой. Мы поехали к Алле. Она жила в старом кирпичном доме на окраине, и её квартира пахла травами, воском и спокойствием. Мы вывалили на неё всю историю.

Алла слушала, заваривая пуэр. Её лицо было серьёзным.

– Лобова я не знаю. Но «кокон» и «пиявки-органы» … это звучит как договор. Не кармический, а сознательный, силовой. Он не жертва. Он контрактор. Продал часть своей… человечности, что ли, за успех и защиту. А теперь его «патрону» понадобились новые инструменты. Или новые источники пищи. Вы для него – как два диковинных, но очень точных скальпеля. Он хочет вас в свою аптечку.

– Что делать? – спросила я.

– Если вы откажете – он найдёт других. Слабых. Сломает их. И станет сильнее. Если согласитесь – попадёте в его систему. Выйти будет сложно, – Алла налила нам чаю. Тёмная, почти чёрная жидкость пахла землёй и дымом. – Но есть третий путь.

Мы замерли.

– Вы берёте заказ. Но на ваших условиях. Вы не «чините» его систему. Вы проводите диагностику и выдаёте заключение. Всё, что увидите. Всю правду. А потом смотрите на его реакцию. Если он человек – испугается, задумается. Если он интерфейс… он либо попытается вас нейтрализовать, либо передаст своему «патрону». И тогда вы узнаете, с чем имеете дело на самом деле. А мы, – она кивнула куда-то в сторону, будто на невидимый круг, – будем на подхвате. У меня есть пара знакомых, которые умеют ставить… буферные зоны. Чтобы вас не отследили по энергии сразу.

Это была уже не частная практика. Это была операция. Наш первый выход в поле не как целителей, а как разведчиков в чужой, враждебной территории.

Макс посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Горел тот самый, забытый огонь – не просто азарт, а воля к стратегии. Он снова был полководцем, а не загнанным зверем.

– Берём, – сказал он. – Но по нашему сценарию. И с тылом.

Алла улыбнулась, и в её улыбке было что-то древнее и твёрдое.

– Добро пожаловать в большую лигу, дети. Завтра в девять вы звоните Лобову. А я пока созвонюсь с кое-кем… Нам понадобится соляной анкер и, возможно, зеркальный экран.

Мы вышли в весеннюю ночь. Город вокруг был прежним – с фонарями, машинами, людьми. Но теперь я знала, что под этой обыденностью течёт другая жизнь. И мы только что получили в ней свою первую, очень опасную роль.

Макс взял меня за руку. Его ладонь была тёплой и твёрдой.

– Страшно? – спросил он.

– Да, – честно ответила я. – Но впервые за долгое время… интересно.

– Точно, – он усмехнулся. – Похоже, наш «тихий отпуск» закончился. Пора работать.

Мы пошли к машине, в тёмное весеннее небо, под которым уже зрели не только почки на деревьях, но и тени каких-то новых, больших игр. И мы были в них больше не наблюдателями.

Мы были игроками.

Глава 12: Диагностика

Утро перед выездом на первый объект Лобова было наполнено не нервами, а протокольной собранностью. Мы с Максом работали как экипаж перед вылетом.

Алла и её «кое-кто» – пожилой, молчаливый мужчина по имени Геннадий Степанович, бывший геофизик – снарядили нас не амулетами, а инструментами. Геннадий Степанович, не глядя в глаза, вручил нам два гладких, тёплых на ощупь чёрных камня – гальки, заряженных, как он выразился, «обратной полярностью для статического шума».

– Держите в карманах. Не экранируют, но смазывают ваш собственный след для внешнего наблюдателя. На шесть-восемь часов хватит.

Алла дала чёткий инструктаж:

– Вы – диагносты. Только сбор данных. Никаких чисток, никаких вмешательств. Макс фиксирует структурные аномалии, Маргарет – эмоциональный и сущностный фон. Сверяетесь мысленно, записываете на диктофон в машине сразу после. Не обсуждаете при нём и его людях ничего, кроме технических деталей объекта. Ваша задача – выяснить, что порождает проблемы, и насколько сам Лобов является частью системы, а не её заложником.

Лобов прислал за нами машину – чёрный, непыльный внедорожник. Водитель – такой же «чистый» и молчаливый, как его хозяин. Мы ехали в пригород, на территорию будущего «эко-поселения «Рассвет». Макс смотрел в окно, его взгляд был острым, отсутствующим. Я знала – он уже сканирует местность, ищет «разрывы».

– Участок впереди справа, – тихо сказал он, не отрываясь от стекла. – Поле будто просевшее. Как над старым подземным коллектором.

Объект представлял собой огромное поле, огороженное забором. По плану – первые коттеджи, подъездная дорога. Пока – грязная степь, несколько одиноких строительных вагончиков и буровая установка. В воздухе висела тишина, неестественная для такого масштаба. Не было ни звука техники, ни голосов рабочих.

Лобов ждал нас у своего «Мерседеса». Он был один.

– Начнём с геологии, – сказал он без приветствий. – Бурят скважину для водозабора. Не идёт. То инструмент ломается, то грунт плывёт. Инженеры разводят руками.

Мы пошли к буровой. Я сразу почувствовала тяжесть. Не эмоциональную. Физическую. Воздух здесь был гуще, словно мы шли по дну невидимого озера. Макс шёл чуть впереди, его плечи были напряжены.

– Здесь, – сказал он, остановившись в десяти метрах от установки. – Не просто просадка. Разлом. Не в грунте. В самом поле реальности. Края рваные, волокнистые. И из него тянет… холодом. Не температуры. Отсутствия.

Я закрыла глаза, позволив себе почувствовать. И «увидела» то же самое, но в своих категориях. Это была не дыра, куда что-то уходит. Это была рана. На теле места. Старая, гниющая, излучающая боль и забвение. И вокруг этой раны, как мухи, крутились десятки мелких, тёмных энергетических сгустков – простые «прицепы», но их было неестественно много.

– На этом месте что-то было? – спросила я, открыв глаза. – Не в плане геологии. Исторически. Что-то важное. Или… трагическое.

Лобов медленно повернул ко мне голову. Его пустой взгляд на секунду сфокусировался.

– По документам – пустошь. Согласно местным байкам… здесь лет тридцать назад был большой колодец. В него упала и утонула девочка. Колодец потом засыпали.

Мурашки побежали по спине. Непрожитое горе, запертое в земле. Не «призрак», а гештальт-растение, проросшее в энергетический пласт и отравляющее всё вокруг. И буровая пыталась вскрыть его, как нарыв.

– Проблема не в грунте, – чётко сказал Макс, глядя не на Лобова, а на ту точку в пространстве, где висел разлом. – Проблема в точке входа. Вы пытаетесь воткнуть трубу в незажившую рану. Она будет отторгать любое вторжение. И привлекать… падальщиков. – Он кивнул в сторону тех тёмных сгустков, которых Лобов, конечно, не видел.

Лобов молчал секунду, две.

– Лечение? – спросил он на том же деловом, лишённом эмоций тоне.

– Не наше решение, – я вступила, следуя протоколу. – Это требует отдельного, ритуального подхода. Очищения памяти места. Без этого любое строительство будет саботироваться на фундаментальном уровне.

Мы обошли ещё два участка. Картина повторялась в вариациях. Не «проклятия», а энергетические долгострои, заброшенные циклы, призраки неудачных решений, вросшие в землю. И везде – эти стаи «падальщиков», питающихся низкочастотными излучениями страха, разочарования, обмана.

Лобов слушал наши сухие отчёты («зона геопатогенного стресса», «резонанс с непроработанными событиями») и кивал. Он записывал что-то в планшет. Ни удивления, ни сомнения. Только фиксацию данных.

На обратном пути в городе, в машине, мы молчали. Только когда остались одни в нашей квартире, с горячим чаем в руках выдохнули.

– Он не человек, – сказал Макс, устало потирая переносицу. – Он… менеджер. Менеджер по эксплуатации аномалий. Он не испугался, не удивился. Он получил от нас техническую спецификацию проблемы. Как будто мы обсудили не горе утонувшей девочки, а брак в бетоне.

– Он и есть часть системы, – добавила я. – Эти «пиявки» на нём… они не просто кормят его. Они, кажется, фильтруют для него реальность. Оставляя только данные, параметры, эффективность. Он видит мир как инженерный проект, где страдание – это досадная погрешность, а мы – новый тип измерительного прибора.