Надин Майнд – Тандем: Ведьма и инженер против Спящего в Камне (страница 6)
Макс стал моим жёстким, но бесценным тренером. «Не гадай, что я чувствую, – говорил он. – Считай структуру. Цвет, плотность, движение. Эмоция придёт сама, как диагноз после анализа крови». Он научил меня видеть систему, а не симптом.
И постепенно картина мира стала объёмной. Люди перестали быть просто фигурами с проблемами. Они стали… ландшафтами. Одни – ровными, светящимися полями. Другие – изрытыми оврагами старых травм, с тёмными, застойными болотами на месте былых обид. Я училась различать «своё» и «чужое» в этих полях: чёрные, липкие сгустки «прицепов», серые, тяжёлые пятна непрожитой боли, ярко-красные всполохи острой злости.
И вот настал день, когда это перестало быть «упражнением». На сеансе с Ириной (постоянная клиентка, выгорание, боли в спине) я, как обычно, слушала её. А сама видела. Над её левым плечом висел тот самый серо-зелёный сгусток, похожий на гниющую губку. От него в её ауру уходили тонкие, тёмные щупальца, одно из которых проникало прямо в область поясницы – источник её хронической боли.
Раньше я бы работала с психосоматикой через разговор. Теперь я знала, что нужно чистить.
– Ирина, давайте попробуем немного другой подход, – сказала я спокойно. – Закройте глаза. Представьте тёплый, золотой свет, который входит в макушку и течёт вниз, к спине. Я помогу.
Я сама закрыла глаза. Вошла в состояние глубокого, сфокусированного покоя. Нащупала внутри себя тот самый поток Живы – не мистический, а очень конкретный, похожий на вибрацию в ладонях. И мысленно, с чётким намерением, направила его не «вообще в спину», а точно в то место, где тёмное щупальце впивалось в её поле.
Я не произносила заклинаний. Я совершала информационно-энергетическую операцию. Светлым потоком – скальпелем, тёмное образование – мишенью.
Ирина вздохнула. Сначала глубже. Потом – с облегчением.
– Ой… тепло пошло. И как будто что-то… отпустило.
Я открыла глаза. Сгусток на моём внутреннем экране стал меньше, распадаясь на частицы. Его щупальце отступило. Я не вылечила её спину за сеанс. Но я убрала энергетическую причину хронического напряжения, которое не давало телу исцелиться. Теперь обычные упражнения и терапия смогут работать в разы эффективнее.
Но самые поразительные открытия касались не «полей», а времени. Работая с клиентами в глубоких состояниях, когда они визуализировали свой страх или желание, я вдруг начала видеть их картинки. Не догадываться. Видеть. Словно мой внутренний экран подключался к их внутреннему кинотеатру.
А однажды с Марьяной, которая страдала от невыносимого конфликта с начальником, случилось нечто иное. В пик её отчаяния, когда она говорила «я не знаю, как это пережить», перед моим внутренним взором вспыхнул образ. Не её образ. Мой. Чёткий, как фотография: она и её начальник сидят за столом переговоров, не сражаются, а обсуждают график. На столе – календарь. Даты были размыты, но я знала – это три месяца в будущем. И знала – это развязка. Не тупик.
Я не стала говорить ей «всё решится». Это было бы неэтично и ненаучно. Но это знание позволило мне работать с ней совершенно иначе. Я сместила фокус с «борьбы с монстром» на подготовку к важным переговорам, на укрепление её позиции, на выстраивание стратегии. Я вела её не сквозь туннель отчаяния, а по ясной, пусть и долгой, дороге к конкретной цели, в реальность которой я сама поверила.
И когда ровно через три месяца мне пришло её сообщение: «Маргарет, вы не поверите. Сегодня был разговор с шефом. Мы нашли общий язык. Война закончилась. Как будто вы это знали…» – я просто улыбнулась.
Я не предсказала будущее. Я увидела наиболее вероятную, уже созревшую ветку её реальности. И помогла ей в неё попасть.
Вечером я поделилась этим с Максом. Он выслушал, задумчиво попивая чай.
– Временная перцепция, – сказал он своим обычным, аналитическим тоном. – Логично. Если наше восприятие пробило барьер материального плана, почему ему останавливаться перед барьером линейного времени? Вопрос в точности и в цене. Что ты чувствовала после такого… просмотра?
– Опустошение. Как будто потратила не энергию, а само время.
– Значит, ресурс ограничен, – заключил он. – Значит, нужно вырабатывать протокол. Не для всех клиентов. Только для критических случаев. И только с твоей полной энергетической подпиткой до и после.
Так из волшебства рождалась методология. Из дара – ответственная практика.
Я смотрела в окно на весенний дождь. Моя работа больше не была просто работой. Она стала творчеством на стыке миров. Каждая сессия – это теперь и психотерапия, и энергокоррекция, и иногда – навигация по лабиринтам времени. Это было страшно. Это было невероятно сложно. Но это было честно. По-настоящему честно.
Я больше не притворялась, что помогаю только словами. Я помогала всем, чем была. И понимала, что это только начало. Что где-то там, за границей моей кабинки в Zoom, лежат настоящие чудеса и настоящие опасности. И что у меня теперь есть не только дар, чтобы их видеть, но и партнёр, который поможет с ними справиться. И протокол, чтобы не сгореть. И этика, чтобы не навредить.
Это и было моим новым миром. И я, наконец, чувствовала себя в нём не гостьей, а хозяйкой.
Глава 11: Первый заказ
Покоя не было. Осознание своих сил было похоже на то, как если бы мы с Максом, прожив всю жизнь в маленькой комнате, вдруг обнаружили, что стены – это экраны, а за ними – бесконечная, шумящая вселенная. Мы тренировались, сверяли «показания», и с каждым днём реальность вокруг становилась всё более прозрачной, а значит – и более хрупкой, требующей осторожности.
Вызов пришёл не ко мне. Пришёл к Максу. Позвонил ему напрямую, через третьи руки. Голос в трубке был спокойным, дорогим, как полированный гранит.
– Максим? Говорит Лобов. Мне сказали, у вас есть… специфическое чутьё. На проблемы. Мне нужна консультация. Обсудим условия встречи?
Макс, стоя у окна, слушал, его лицо было каменным. Он договорился о встрече в нейтральном месте – дорогой кофейне в центре – и сбросил. Повернулся ко мне.
– Лобов. Застройщик. «Северный квартал», «Лучистый». Пару лет назад он был на слуху. Потом как-то стих. Сейчас, говорят, пытается раскрутить новый проект – экопоселение под городом. И у него всё горит. Стройки, контракты, люди.
– И что, он хочет, чтобы ты стал его личным предсказателем аварий? – спросила я.
– Хочет, чтобы я «прошёлся» по объектам. Оценил «атмосферу». – Макс усмехнулся беззвучно. – Оценка – десять тысяч в день. За неделю работы я закрываю треть самого большого долга.
Цифра повисла в воздухе. Не просто деньги. Это был ключ из той железной клетки, в которой он задыхался последние годы. Освобождение. Возможность дышать полной грудью и строить что-то новое уже не из последних сил, а с размаха.
– А что ты чувствуешь от самого звонка? – спросила я, уже включая своё восприятие. От Макса шла сложная смесь: азарт охотника, холодный расчёт и… глубокая, знакомая настороженность.
– Он… чистый, – медленно сказал Макс, подбирая слова. – Слишком чистый. В его голосе не было ни капли волнения, сомнения, жадности. Как у хирурга перед плановой операцией. Он не просил. Он констатировал необходимость встречи. И знал моё имя. Не «тот парень из такси», а именно Максим.
– Значит, он уже провёл свою разведку, – заключила я. – Погнали.
Мы поехали вместе. В кофейне он был один. Артём Лобов. Мужчина лет пятидесяти, дорогой, но не кричащий костюм, взгляд спокойный, изучающий. Он пожал Максу руку, кивнул мне, приняв за ассистентку или подругу. Мы сели.
Пока Макс вёл переговоры – обсуждал график, объекты, – я смотрела. Расфокусировала зрение, позволила картине наложиться.
И обомлела.
Вокруг Лобова не было привычного энергетического поля. Был кокон. Ровный, плотный, искусственный, серебристо-стального цвета. Как скафандр. И сквозь эту идеальную оболочку просвечивало… ничего. Пустота. Не тьма, а именно пустота. Как будто внутри этого дорогого костюма и ухоженного тела не было человека. Была хорошо отлаженная функция.
Но самое страшное было не это. На его идеальном «скафандре», в области затылка и вдоль позвоночника, были присоски. Не энергетические сгустки. Чёткие, тёмно-багровые структуры, похожие на пиявок или щупальца каких-то глубоководных существ. Они пульсировали, втягивая что-то извне. И они были не ошибкой системы, а её частью. Органами питания.
Я незаметно тронула ногой Макса под столом. Он, не прерывая разговора, коснулся своего виска – наш знак «вижу неладное».
– Вопрос, Артём Викторович, – сказал Макс, откинувшись на спинку стула. – Почему я? Есть же специалисты по фэн-шую, экстрасенсы. У них и реклама лучше.
Лобов чуть улыбнулся.
– Те – шарлатаны. Или… недостаточно сильные. Мне нужен практик. Тот, кто видит поломки в системе. Не рассуждает о карме, а находит слабое звено. Мне сказали, вы именно такой. Вы с женой, – он кивнул в мою сторону, и в его пустых глазах мелькнула искра чего-то похожего на интерес, – недавно помогли одной даме с… хронической проблемой. Без лишнего шума. Мне нравится этот подход.
Нас вычислили. Не по IP в Zoom. По энергетическому следу. Кто-то из «Тихого Логова»? Или тот самый «прицеп», которого мы сняли с Алёны, был чьим-то шпионом?
– Мы консультируем по вопросам психосоматики и экологии пространства, – чётко сказала я, вступая в разговор. – Наша работа строго конфиденциальна. Кто ваш информатор?