Надежда Янаева – Письма хрупкой души, или Сделано в СССР (страница 5)

Когда у меня была эта операция, брату тогда было семь лет, он пошел в первый класс, и до него видимо никому не было дела. Да, честно, когда я пошла в первый класс и до меня не было дела. Дома был бардак, было темно и грустно. Помню, как пришла посмотреть, как я живу моя первая учительница. Она спросила, сделала ли я уроки. Я ответила, что да, но на самом деле я ничего не делала, и меня об этом никто и не спрашивал, никто не интересовался моей общественной жизнью. Сыта, одета и ладно.

Брата били, не знаю, наверное, ремнем: за плохую учебу, за то, что совал шпильки в розетку. Я помню, сижу, маленькая в зале, а мама с бабушкой его воспитывают в маленькой комнате. Помню, как мне его жалко, хочется наругать их, и заступиться за него, но мне самой страшно. Помню, это ощущение, что хочется посильнее зажмуриться или заснуть и все это только страшный сон, что я оказалась в этом темном городе. Вот сейчас заснешь и проснешься там у себя, где светло и спокойно. Мама говорила мне:

– Ты у нас не битая.

В их понятиях девочку бить было уже не комильфо, так по попе шлепнуть в раннем возрасте, но не сильно, конечно. Брат на это злился и видимо завидовал, отрывался потом на мне в своей злобе к этому миру. Я как-то сгоряча треснула племянницу со всей силы, она жутко достала меня. Надеюсь, она этого не помнит.

Еще у мамы была фишка, она любила извинения, чтобы перед ней извинялись.

– Мама, прости, была не права.

Я в детстве была очень гордой, и мне так тяжело было извиняться, понятия не имею, возможно, я была не права, возможно, взрослые. И это ощущение, что от тебя ждут этих извинений. Ты кое-как выдавливаешь что-то унизительное для себя. Ума не приложу, что такого я могла натворить, чтобы извиняться? Что может сделать ребенок? Я не воровала деньги, могла съесть лишний кусочек мяса из супа, но за это на меня просто кричали: такая – сякая, но что я могла такого сделать?

При мне мама Денису моему племяннику не смогла что-то объяснить или он не послушал ее, она сделала вид, что обиделась и ушла есть на кухню. Он пошел за ней, она не обращала на него внимания, он вернулся ко мне, всхлипывая.

– Скажи бабушке, что больше так не будешь, – предложила я ему, мне было лень объяснять маме, что взрослые люди так не делают.

Он пошел к бабушке, извинился, и все стало хорошо.

– Больше так не будешь? – уточнила она.

– Нет, бабушка, – ответил он.

У него, видимо, нет в карме столько гордости, и он с легкостью ей подыграл, но это такая дичь, обижаться на маленького ребенка, если не можешь донести до него свои требования или просьбы. Это было давно, сейчас бы я ей настойчиво все объяснила, она и на меня бы обиделась и сказала:

– Все давай не будем об этом! – и характерный жест рукой, отсекающий все, что ее не устраивает.

Брат на Новый год вспомнил про то, что его били в детстве, так вскользь. Когда мама сказала, что они мало заставляют Дениса читать. У него четыре по литературе, но ей видимо этого не достаточно и она считает, что он много сидит в телефоне. А еще племяннику купили аж третий смартфон, потому что предыдущие два он ушатал, а у мамы только первый смартфон и ей завидно. Брат ответил на все это, что захочет читать, будет. К слову сказать, Денис учиться совсем без троек, пятерки и четверки. У меня такое было только в первом классе и то за счет моей сообразительности. Взрослые, наверное, все офигевали от этого. Во всяком случае, не помню, чтобы меня кто-нибудь хвалил за оценки. Так: молодец и все.

– Вот вы никто не в меня! – чуть не плача ответила мама. – Я любила в детстве читать, не то, что вы!

Было странно это слышать, так как я нормально читала и много, книги про: индейцев, рыцарей, мушкетеров. Помню, брат читал мне начало мушкетеров, говорил, что это смешно, когда Д,Артаньян запутался в плаще Портоса. Я тогда ходила в сад и не поняла юмора, но прочитать такую толстую книгу маленькому мальчику, я считаю это вполне себе достойно.

– Я прятала книжку от бабушки и читала, пока делала уроки, – продолжала мама.

Бабушка периодически заглядывала к ней и спрашивала: закончили ли она с уроками?

– Курей надо накормить, дров наносить, воды принести, а ты все уроки делаешь! – сокрушалась бабуля.

В детстве мама читала нам сказки на ночь, темными вечерами мы читали книжки Волкова про Урфин Джуса и девочку Элли из Канзаса. Мама уставала читать и просила меня, я старалась изо всех сил и с выражением. Урфин Джус получился особенно грозным.

– Мама, ты читай! – просил брат, ему не нравилось, как я читаю.

Сам он читал не лучше, правда это или нет, я понятия не имею. Это моя книга, что хочу то и пишу. В библиотеке я случайно взяла книгу про динозавров, небольшую с картинками, формата А4. Маме очень понравилось.

– Вот ты такие книги не брал в библиотеке! – укоризненно сказала она брату.

– Ох, уж это деревенское воспитание, – только и остается вздохнуть теперь. – Фарш невозможно провернуть назад и мясо из котлет не восстановишь!

Мы были из крестьянских семей, и учеба была не в чести. Я первая из всей моей семьи получила высшее образование.

– Что меня на это сподвигло?

Однажды моя одноклассница спросила, пойду ли я в десятый класс, я сказала, что нет, только восемь закончу.

– Зачем?

Мы ходили с ней в одну группу в детском саду, и она хорошо знала английский язык и даже читала стишок на утреннике на английском. Сейчас она живет в Америке, наверное.

Одна моя подруга очень звала меня после девятого класса пойти с ней в училище, хорошо, что я ее не послушала. На жизненном пути вам встречаются разные люди.

После техникума я работала в магазине продавцом, но в основном народ шел за спиртным, мы работали круглосуточно. Очень, забавно вспоминать, как эти люди спрашивали у меня у восемнадцатилетней девушки

– Какая водка лучше? Вы продавец все должны знать о товаре!

– Интересно, как вы теперь, в это время, все пьете?

Там работал охранник, и он как-то спросил: собираюсь ли я повышать свое образование или этого достаточно?

Он отслужил в Афганистане и был такой старый вояка, очень хороший человек. И я задумалась:

– Неужели, что все, что я могу в этой жизни, так это – продавать водку?

Шел 1999 год. Я собирала вырезки из газет с учебными заведениями и копила деньги. Мама сказала, что считает техникума мне вполне достаточно, и если я хочу идти учиться дальше, то тарелку супа она мне нальет, а все остальное я сама себе оплачиваю. Я поступила в Академию и, экономя на всем, проучилась и получила диплом.

Когда я получила диплом, поздравить меня пришли мои друзья с секции по альпинизму. Они решили заявиться сюрпризом, просто уточнили дома ли. Я ни сном не духом, ответила на звонок и пошла в душ, мыться. Потом Андрей ругался:

– Я так ни за одной девушкой не ходил. Звоним, ей звоним, а она не открывает. Пошли свет посмотрели в окнах.

Хорошо, что я вышла из душа и ответила на звонок, у меня тогда был только домашний телефон, у Андрея уже вроде был сотовый. Кстати, потом он дал мне его попользоваться, пока я не смогла купить себе свой первый мобильный телефон, счастью моему не было предела. Так вот, мне было очень смешно и приятно, они подарили цветы. Дома было не принято поздравлять с окончанием учебного года или с получением диплома. Окончила школу, поступила – молодец. Окончила техникум все иди, работай. Потом позвонил ухажер и тоже весьма скептически отнесся, когда я сообщила, что получила диплом.

– Подумаешь, ерунда, какая-то академия госслужбы, – так он считал, да я с ним особо и не встречалась.

Кстати, эту адскую работу продавцом мне не посчитали в северный стаж, потому что то, что я была оформлена как ИП и, хотя платила налоги, как оказалось – это не доказывает, что я действительно находилась на севере. Необходимо принести договор субаренды, я объясняла инспектору, что работала обычным продавцом, и никакой аренды с моей стороны не было, но она ничего не поняла. Она, скорее всего, родилась позже 1998 года и понятия не имеет, что так может быть.

Еще я год работала на рынке, на холоде, в кинотеатре Мир, ездила через весь город, и это тоже прошло мимо кассы. Сжав зубы, я терпела жадного хозяина, который перебивал дату у просроченного кефира, чтобы продать еще. О, эти питерские колбасы, одна взорвалась у меня, когда я хотела разрезать ее напополам, а те склизкие сосиски, которые я носила мыть в туалет, чтобы убрать слизь. Весь этот кошмар, за сущие копейки заработной платы. На рынке зимой было жутко холодно. Стоишь за прилавком на всеобщем обозрении, мимо проходят толпы людей. Как-то недавно в торговом центре в магазине одежды масс маркета услышала как одна продавец, уходя, говорит другой:

– Будут скандалить, не обращай внимания! Они все дебилы!

– Милая моя, – подумала я, – ты дебилов не ведала. В девяностых я мечтала о такой работе.

Продажа продуктов питания и алкогольной продукции – это единственное, куда можно было попасть, и то по знакомству, можно было угодить в такое. Хотя такое, хотя бы посчитали в общий стаж, остальное ушло безвозвратно.

Мама хотела, чтобы я пошла – работать кондуктором троллейбуса, и я даже ходила в троллейбусный парк устраиваться на работу. Хорошо, что директор троллейбусного парка, мудрый мужчина, посмотрел на меня и понял, что мне не место на этой работе и так и не перезвонил.