Надежда Янаева – Письма хрупкой души, или Сделано в СССР (страница 3)

Рядом с остановкой, где она жила находился маленький магазин игрушек, когда мы шли в гости к ней, нам разрешалось зайти туда и выбрать себе небольшую игрушку или хотя бы посмотреть. До сих пор помню дощатые подмостки, что лежали у входа. Само строение было одноэтажное, совсем небольшое. Если будите в тех краях, то выйти надо на остановке «У Дружбы» вроде и идти к улице Калинина и слева будет магазин, а прямо, раньше была деревяшка, думаю, ее уже снесли.

Как-то лет пять назад она приснилась мне. Она живет в красивом доме с большими витражными окнами, в городе на берегу озера или залива. Приглашала в гости. Город похож на Сиэтл, он находится на холмах. Она, как всегда первая исследует местность. Может быть, я когда-нибудь и приеду в гости, тетя Рита.

Дядя Боря, средний ребенок моей бабушки, родил двоих сыновей, работал на заводе и тоже много пил. Он хотел остаться жить в деревне в их доме, но пока был в армии в Германии три года, бабушка продала дом и уехала к сестрам в Мурманск, мама к тому времени тоже перебралась туда же. Он вернулся из армии, год пожил у родственников и все же поехал в Мурманск. В Вологодской губернии у нас не осталось прямых родственников, если только родственники бабушкиного мужа и, не считая маминых, но так как факт ее существования они не признали, то считай, и нет никого.

Не знаю, какая у него была жизнь. Мы ходили, друг другу в гости часто. Видимо он переживал за маму. Он тоже поколачивал жену, развелся, и стал много пить. Он умер, отказавшись ехать на скорой. Прихватило сердце. Врачи сразу сказали: не поедите с нами – умрете. Он отказался. Его старший сын приходил к нему, как только тот получал пенсию и пил с ним, пока вся она не заканчивалась.

Разница с женой у них была лет десять. Старший не был похож на него, был высокого роста и совсем не в их породу. Возможно, дядя всю жизнь думал об этом. Он много помогал бабушке и маме, что-то чинил по дому. Умер он в начале двухтысячных.

Не знаю, как сложилась жизнь у детей войны, и тех, кто родился после, помню только, что при школе, когда я там училась в восьмидесятых годах, был детский дом. Высокое пятиэтажное здание из красного кирпича. Детдомовцев было полно в каждом классе человека три, четыре, а классов в параллели было четыре. Итого, как бы это трагично не звучало, детей тринадцать, пятнадцать, умножить на восемь классов, в девятый из них шли единицы, получается сто двадцать детей. Не знаю много это или мало для города в триста тысяч жителей, таким был Мурманск во времена его рассвета.

И когда мне говорят, как замечательно жилось в Советском союзе, я вспоминаю этот Детский дом и свой страх, что могу оказаться там. Ведь папа умер рано, и нас воспитывала одна мама. Не думаю, что кто-то из родственников взял бы нас к себе, хотя все они, конечно, начнут утверждать обратное, но даже если бы так случилось, это была бы еще более сложная для меня жизнь.

Вот почему реплика: роди для себя, не вызывает у меня по сей день восторга. Человек смертен, при том смертен внезапно, как писал мой любимый Михаил Афанасьевич Булгаков, поэтому ставить под угрозу жизнь ребенка, рожая его в одиночестве, я не буду. Тем более, когда ты помнишь, кто был твой дед по материнской линии, нет желания продолжать его род.

Глава. 4. Куски жизни

Куски жизни крутятся в голове, сменяя один другого, мешаются и заслоняют друг друга. Двадцать седьмое мая две тысячи двадцать четвертого года. Я слоняюсь все утро, чтобы сесть писать. Желания никакого нет, сил тоже. Я ем, сначала первый завтрак, потом второй, потом варю обед. Не то чтобы завтраки какие-то особенно большие, так бутерброд с сыром на первый и кофе, и каша на второй. Ну как каша, Геркулес третий помол, жижа жидкая. Купила, видимо, по ошибке, терпеть не могу третий помол. Напоминает мне пайку еды, что ела Дейзи Ридли у себя на планете до того как вступить в Сопротивление. Теперь буду именно ей себя и представлять. Каши еще много.

Ездила в Москву к своему остеопату. Да сорок пять лет это вам не шутки, у меня есть свой остеопат. Еще вчера занималась йогой полтора часа, потом случился Золушкин припадок: нажарила котлет из чечевицы. Первый раз получились, раньше все время разваливались, то ли шелковый тофу сыграл свою роль, то ли благость после практики с Денисом Евгеньевичем. Да теперь у меня есть еще преподаватель йоги, даже два, жена еще его Мария.

Вещи еще погладила в комиссионку. Там дают преступно мало за них, надо еще все хорошо подготовить, и попасть в сезон, иначе, зачем это все. У меня джинсы не по сезону, слишком темные для лета и черные брюки их бы к сентябрю нести, но не знаю, раз собралась. Лучше, конечно, меньше тратить так толку больше, но деньги имеют особенность заканчиваться. Думаю, лето протяну, а там к сентябрю мои акции может, продадут тысяч на сто, можно и осень протянуть, а там время придет и можно будет закрыть инвестиционный счет, так глядишь, еще на год хватит. Но хочется ехать на море, а море нынче дорого.

К слову сказать, акции не продались, выставила Эппл, надо было три разных партии, может какая-нибудь продалась бы. Еле дотянула до октября, чтобы продать российские с инвестиционного счета, которому уже исполнилось три года.

В общем, сварила горох на обед, он хорошо замочился и проварился, сытен и питателен. Надо бы купить кроссовки на лето, старые стоптались и малы, да нога растет с годами. Сижу, жду, когда в Спортмастере цены на них упадут и такое чувство, что не раньше, чем к концу июля. Еще кепка понравилась, до этого заходила, ее не было.

Кроссовки в итоге купила отвратительные, белые, быстро порвались и постоянно пачкаются. Кепку упустила, цвет был коричневый прям к моим волосам, жалею. Иногда, вот так идешь мимоходом, видишь прекрасную вещь и не веришь себе, что такая удача – проходишь мимо. Типа: похожу, посмотрю, а кто-то сразу хватает и вот ты без вещи, и тоскуешь по ней, как по несбывшемуся счастью. Что я несу? А, все равно книгу никто не купит!

В Остине брюки джогерры понравились, причем меряла их зимой стоили в два раза дешевле, что я их не купила? Так себе из меня писатель, вместо того чтобы сесть написать и идти заниматься своими делами, я хожу, бездельничаю. К тому же очень все еще хочется в Америку. Все-таки надеюсь, что мои книги будут приносить доход, чтобы ну хотя бы на жизнь хватало.

Брюки купила, спустя полгода отнесла в комиссионку. Понадобилась две пары таких штанов, чтобы понять, что с моим маленьким ростом широкие штаны с резинкой внизу – это не мой вариант. Отнесла, предложили копейки. Отдала, что делать, варю два яйца на Мимозу. Два яйца – это, конечно мало, но лучше, чем ничего.

Сегодня еще хотела на Пранаяму в пять утра встать, но не осилила и завтра на йогу лучше даже и не пытаться. Сделаю, как встану. Работа опять снилась, жалею, что ушла. Надо посчитать деньги, сколько осталось.

Эти главы писать тяжело, они муторные. Совсем не хочется ничего вспоминать из этого. Сложно погружаться на полвека, а то и больше назад и анализировать эти события. Но надо достать это из своей головы!

На прошлой неделе три занятия по йоге осилила, я молодец! Пошла еще на курсы, и разболелся зуб. Завтра еду к стоматологу, позитивный настрой: хоть в город выеду, пообщаюсь.

Глава. 5 Темный город

Я живу в темном-темном городе на краю земли, где-то у самого синего моря. Моря, конечно, не видно, но от этого еще хуже. Город уже давно всех достал и все от него устали, но у меня словно нет выхода, словно я сижу взаперти, и меня не отпускают.

– Кто не отпускает? – спросите вы.

Тут живет моя мама, не сказать, что я ей в детстве была особо-то нужна. Ей было нужно чувствовать себя кому-то нужной. Все это от нужды. Не хватило в детстве материнской заботы, видимо, и теперь она ищет ее у меня, делает что-то, старается, но делать это надо было в моем детстве, а не сейчас и компенсировать это никак нельзя. И я, видимо, иду по ее стопам и ничего не делаю, а потом будет уже поздно. Всегда уже поздно, что имеем, не храним.

Так вот город, он стоит на самом Крайнем Севере за Полярным кругом и я словно привязана к нему цепями, так сложно сбежать отсюда. Полярная ночь в самом разгаре и я пишу это для себя, чтобы помнить уехать и никогда не возвращаться.

Итак, помни, как тяжело вставать и все время темным темно и шторы даже не зачем раскрывать и до первого рассвета еще целых восемнадцать дней. Долгих две с половиной недели. И никуда не хочется, ни идти, ни ехать. Даже то, что раньше приносило какое-то удовольствие, теперь воспринимается как тяжкая обязанность.

Прошло больше года, я никак не могу закончить эту книгу. Она дается очень тяжело. Я уже написала три из цикла Галактические хроники и Сутулую собаку, а эта все висит надо мной немым укором. Так вот Север. Вчера ходила в Пенсионный фонд, мне в льготную часть пенсии не попали годы работы ИП. Главное я уточнила сроки: пятнадцать лет надо отработать на Крайнем Севере, чтобы получать пенсию по возрасту. Пятнадцать! Я же живу всю жизнь. За что? У меня общий стаж больше двадцать одного года и это с учетом, что где-то треть не посчитали, прошло мимо кассы, что поделаешь конец девяностых.

– За что я так с собой?! Отпустите меня, пожалуйста. Уже 2025, а я еще здесь?! Кхм, итак продолжим. Кстати, солнце в этом году я как-то легче дождалась. Странно, почему? Я вся вымотана, тем, что книги никто не покупает, и денег нет. И ладно бы я, денег надо на енота, полис купить. Еще ему бы новые шины и аккумулятор, а то не заводится, а как я езжу на лысой резине – это вообще, крадусь, раздражая всех. Это был привет из 2025, продолжим.