Надежда Телепова – Отстаньте от родителей! Как перестать прорабатывать детские травмы и начать жить (страница 5)

Фрейд полагал, что все психические феномены в жизни человека, его эмоции, реакции, поведение – это результат предшествующих событий и переживаний, детских комплексов и травм; однако при этом он делал ставку на то, что важно не просто помочь человеку осознать наличие травмы в бессознательном, но главное – принять адекватную интерпретацию этого события, усилить «Ego (Я)».

При обнаружении болезненного очага важно его не только вскрыть и вербализовать, но и провести переоценку значимости событий и эмоционального окраса новой системы установок. В результате психотерапии болезненный очаг становится неактуальным, зачастую даже и забывается [14, 34].

Здесь не идет речи о том, чтобы запускать нескончаемый процесс обнаружения других болезненных очагов, зацикливаться на поиске виноватых, зависать в прошлой боли, придумывать себе идеальных родителей и идеальное детство / идеальное прошлое, чтобы вычеркнуть из жизни реальность. Эти действия усиливают влияние «Id (Оно)» и провоцируют психический дисбаланс.

Альфред Адлер, основатель аналитической индивидуальной психокоррекции, соглашался с Фрейдом по поводу того, что детские годы играют важную роль в формировании бессознательного, влияющего на сознательное человека. Он утверждал, что у каждого человека есть так называемый «прототип» (первичная форма адаптации к жизни), который формируется в возрасте до пяти лет, а потом обрастает смыслами и ожиданиями, становясь движущей силой поступков. Адлер считал, что не детство и не события прошлого влияют в большей степени на поведение человека, а его представления о должном и его ожидания; именно они зарождают чувство неполноценности – главное препятствие для развития человека. Из-за ошибочных/деструктивных представлений возникают ошибки «картины мира»: неверие, себялюбие, нереалистические амбиции, недостаток уверенности. Адлер назвал «частной логикой» систему представлений и способов размышления обратившегося за помощью человека.

С точки зрения Адлера, основной целью процесса восстановления психики и достижения удовлетворенности жизнью является коррекция ошибочных смысловых погрешностей.

Адлер в своей практике делал ставку на развитие социального интереса у человека, на его включение в социальную активность, так как без этого, по его мнению, невозможно достичь состояния удовлетворенности.

Продуктивная социальная активность представляет собой три важных момента:

• принадлежность к дому, семье, общности людей (социально-личностное чувство),

• участие в жизни других людей, уважительность, помощь (социально-ориентированное поведение),

• умение состыковывать свои потребности и желания с потребностями и желаниями окружающих людей (когнитивные социально-ориентированные допущения: «Как хочешь, чтобы с тобой поступали люди, так и ты поступай с ними») [1, 14].

То есть и с этой классической школой психодинамического направления «не дружат» современные любители «проработки детских травм» и техники «фигура матери».

Эрих Фромм, основатель гуманистического психоанализа, считал, что есть продуктивные и непродуктивные ориентации в жизни. Выбранная человеком ориентация определяет его социальный тип характера. Есть, например, рецептивная ориентация, когда человек настроен «все от жизни брать», и тогда у него формируется мазохистский тип характера; его двигатель в жизни – зависть. Есть эксплуататорская ориентация, когда человек желает «всем владеть», в результате чего у него формируется садистический тип, а человек движим авторитаризмом. Эти и другие непродуктивные типы жизненных ориентаций становятся основной причиной психических отклонений.

Роль психолога, по мнению гениального исследователя-практика, заключается в том, чтобы привести человека, обратившегося за помощью, к продуктивной ориентации и плодотворной жизни.

Продуктивная ориентация – это когда человек движим любовью и свободно реализует себя в стремлении к достижению высшего проявления любви – агапе. Только в результате достижения такого состояния, по мнению Фромма, человек способен удовлетворить свои насущные экзистенциальные потребности, без которых он не может быть счастлив. Это – потребности в установлении близких отношений и связей, в корнях, в системе взглядов и ценностей, в гармонии с собой [14, 35].

То есть призывы к разрыву, игнору, установлению жестких границ, сепарации, «выключению» из своей жизни значимых людей из-за их несовершенства идут вразрез и со школой Фромма.

Карл Густав Юнг, основатель аналитической терапии, большое внимание в своих исследованиях уделял осмыслению и мотивации глубинных сил, которые являются производными от бессознательного. В бессознательном Юнг выделял несколько слоев: кроме личного бессознательного, он говорил о наличии семейного, национального, общечеловеческого бессознательного.

Юнг считал, что духовные ценности есть база любой психотерапии, потому что они устойчивы, универсальны, укоренены в архаических слоях души. Он утверждал, что ценностно-смысловые ориентиры незыблемы, хотя архетипов (позиций, управляющих нашим поведением) бесконечное множество. Основными методами психотерапии (лечения душевных переживаний) Юнг считал спонтанность и агапе (любовь принятия и прощения) [14, 41].

И опять классическая школа (на то она и классическая!) ставит во главу угла созидание, а не разрушение; близость, а не границы.

Липот Сонди, основатель судьбоанализа, считал, что, помимо индивидуального бессознательного (по Фрейду) и коллективного бессознательного (по Юнгу), существует еще и родовое бессознательное. Под родовым бессознательным Сонди понимал хранилище ценностных ориентиров и устремлений предков. Термином «судьба» он обозначал совокупность унаследованных и свободно выбранных возможностей каждого человека.

Сонди в своей практике опирался на вывод, который он сделал в результате многочисленных исследований, о существовании пяти основных сфер выбора человека, формирующих его судьбу:

• выбор друзей;

• выбор болезни;

• выбор способа смерти;

• выбор профессии;

• выбор, касающийся любви и брака.

Причем, по Сонди, во всех этих сферах существует так называемая судьба родовая (или «навязанная») и индивидуальная («свободная») [22]. Если, например, из рода в род передавались семейные ценности и здоровый образ жизни, ты как представитель своей семьи и этого рода можешь игнорировать данные ценности, и тогда твоя судьба пойдет в ином русле. Твоя жизнь потечет в русле «неудачника», обиженного жизнью и людьми (родителями в первую очередь).

Раскапывать детские травмы в поисках виноватых в своей «жизни неудачника», тешить свое Эго, лелеять «внутреннего ребенка» убеждениями, что это из-за «фигуры матери» или из-за «индивидуально тебе недоданного отцовского внимания» – есть самое глупое и бесперспективное, что ты можешь делать.

Ты укрепляешь себя в «свободном» выборе, который тебе не во благо, вместо того чтобы вернуться к родовым ценностям.

Этот принцип работает и в другую сторону. Ты можешь принадлежать к родовой системе, где из поколения в поколение были разводы, самоубийства, злоупотребление алкоголем, преступления и похоть. Однако ты волен сделать свой выбор в пользу ценностно-смысловых ориентиров, и тогда жизнь твоя примет иное направление и потечет в ином русле. Или, сделав выбор в пользу «детских травм» (ну а что я могу поделать с такой наследственностью?!), впишешься в маргинальную схему.

…Когда мы с мужем, более 40 лет назад, женились, тогда и мои родители, и его были в разводе. Более того, состояние матери-одиночки и в моем роду, и в его повторялось в трех поколениях. Во время свадебного застолья мой муж вдруг встал со своего места и, попросив тишины, обратившись ко мне, громко сказал:

– Надя, я знаю, как это плохо, когда в семье нет отца. Я знаю, как отвратителен развод. Я обещаю тебе, что никогда не произнесу это мерзкое слово «развод»… – он сделал паузу и добавил: – Первым не произнесу.

Я была столь охвачена его порывом, что тоже встала со своего места и пообещала ему:

– С моих уст это слово тоже никогда не сорвется… первой.

– И еще, – продолжил мой муж, – обещаю тебе: что бы ни произошло, мы будем спать в одной постели…

В нашей жизни было много чего. Наше супружество в первые 10 лет своего существования трижды оказывалось на грани развода. От него не оставалось практически ничего, но нас держало вместе то обещание, данное на свадьбе. Были жесткие ситуации, я всячески провоцировала мужа на развод: «Ну, давай! Скажи первым это слово!» Он с высоты «мужской воли» вредничал тоже: «Я верен обещаниям, не дождешься! Если ты решила убить семью, флаг в руки, а меня уволь!» И каждый раз во время критических поворотов те обещания сохраняли наши отношения, и каждый раз, преодолев очередной кризис, мы видели, как многократно повышается качество любви. Мой муж на эту тему любил шутить: «Мы д&рьмо обращаем в удобрение».

Тогда, на свадьбе, сами того не подозревая, мы дали друг другу обещание посвященности друг другу несмотря ни на что. Следовать данному обещанию был наш выбор, а не особенность наших «вредных характеров».

Большой удачей было и то, что на десятом году совместной жизни мы попали на супружескую конференцию, где муж и жена с многолетним семейным опытом преподавали семинары по любви, прощению, благословению и посвященности. Именно тогда мы с мужем загорелись желанием делать то же самое: давать семьям надежду.