Надежда Телепова – Отстаньте от родителей! Как перестать прорабатывать детские травмы и начать жить (страница 7)

Однажды, когда я в шутку сказала, что не обязана “отчитываться перед мужчиной, который мне никто”, он выхватил у меня из рук телефон (прямо во время разговора), жамкнул его об стену, вышел из комнаты. Я сначала обомлела, потом собралась и ушла. Он догнал меня, начал говорить, как я дорога ему, какая я обалденная женщина, и сунул мне в руки коробку с новым мобильником последней модели (как выяснилось, это был его предполагаемый подарок на мой предстоящий день рождения), он даже пошутил, что “поэтому и разбил тот мой неактуальный мобильник, чтобы я особо оценила его любовь и внимание”; в общем, я растаяла.

А спустя неделю после этого инцидента я получила на электронную почту видео, на которых он был запечатлен с разными женщинами в однозначных позах. На мой вопрос он ответил, что это – “происки недругов, а видео – отголоски его прошлой жизни”. “Я же не знаю, какая у тебя прошлая жизнь!” – выпалила я. И из него полилось, насколько он был несчастен с первой женой (так он был женат?), поэтому он расслаблялся с разными женщинами (с разными?), что сейчас эта ужасная женщина – его бывшая – не дает ему видеться с детьми (так у него есть дети?), что она вышла замуж, и этот упырь – ее муж – воспитывает его детей, поэтому он подал на них в суд (он судится с матерью своих детей?), он хочет отсудить у нее детей, чтобы она знала свое место (за счет детей он тешит самолюбие?).

В общем, я тогда поняла, с каким чудовищем чуть не связала свою жизнь. Прежде чем поставить точку, я нашла контакты его первой жены, позвонила, представилась и услышала от нее историю жесткого абьюза, которому она подвергалась, живя с этим человеком 11 лет. Поставить точку с Геной было нелегко. Я до сих пор считаю чудом, что смогла вырваться тогда. Это отдельная история…

Мой третий, сегодняшний, Ярик (Ярослав).

За него я бы, наверное, пошла замуж. Но беда в том, что мы знаем друг друга больше пяти лет, больше года в отношениях, не сожительствуем, но нас считают парой, потому что он везде представляет меня “своей женщиной” (А что это означает? Содержанка? Эскортница? Любовница?). На мои вопросы по этому поводу отвечает философски: “Не торопи события”. В общем, опять какое-то “дежавю”…

Он заполнил собой все мое пространство. Стал важной частью моей жизни: на работе мы – руководители двух параллельных звеньев в крупных проектах, в быту он решает все мои вопросы по поводу проколотого колеса на машине, сломанного замка в двери и лучшего тарифа мобильной связи. Он – моя подушка для слез и дружеское плечо. Но… Замуж не зовет. Отшучивается. Мы – “любовники по праздникам”, когда настроение есть. У него. Но когда у него есть настроение – и у меня праздник. Он умеет и несколько дней в каком-нибудь романтическом месте, и один вечер – но тоже незабываемо! – сделать так, что я ощущаю себя королевой.

Он очень красиво умеет жить, я поняла, что ему нравится вот так, быть просто принцем. Однажды я ему это сказала в сердцах, а он весело так согласился, я разозлилась, ушла, хлопнув дверью – разговор был у него в офисе, а вечером он очень красиво, с серенадой покаяния и цветами примирения говорил мне о любви, о том, что без меня не может, что у нас “все навсегда”… И я опять растаяла.

А недавно я спросила себя: “Если Ярик позовет замуж, пойду ли я за него?” И ответила себе: “Боюсь…” Потому что где-то глубоко внутри моего сознания понимаю: я опять “вляпалась”, опять у меня игра в счастье, опять одиночество, пустота, ничего… Вот, решила к вам прийти. На работе одна женщина про вас рассказывала…»

…Анна была очень удивлена, когда я стала задавать ей вопросы про ее семью.

– У меня создалось ощущение, что вас в капусте нашли. Вы как будто вычеркнули из жизни первые полтора-два десятка лет и вместе с ними и тех людей, которые о вас заботились, и кого любили вы. Ни слова о родительском доме я до сих пор не услышала. Почему?

Оказалось, что Анна с родителями не общается. От слова «совсем». Когда-то, в самом начале ее деловой карьеры, еще до того, как ее «кинул Первый, который Эльчин», она побывала на тренинге дипломированного психолога по «бизнес-ориентированному жизненному пространству». Там она услышала термин «сепарация», а потом несколько месяцев отрабатывала на запредельно дорогих терапевтических сеансах «состояние внутреннего ребенка», «загнанного в тупик фигурами отца и матери». В качестве фееричного финала сеансов, «оздоравливающих психику», она написала родителям прощальное письмо, в котором сообщила им, что «выключила их из своей жизни».

«Выключила» Анна и родную сестру, потому что она, оказывается (а это Анна «четко осознала» на сеансах), всю ее жизнь была «якорем», который – исходя опять же из откровений, полученных на сеансах, – «тянул ее на дно». Все эти годы Анна создавала вокруг себя и в себе то самое «бизнес-ориентированное жизненное пространство», уверяя себя, что она очень рада «жить без всяких якорей».

Иногда, как бы случайно, она узнавала про свою семью, про сестру, про маму, про племянника. Иногда ее очень тянуло поехать к ним на день рождения мамы или на Новый год, но она каждый раз удерживала свои импульсы, зная, что «размякнет» и впустит в свою жизнь «токсичное прошлое», от которого «так вовремя получила свободу».

Особенно трудно было после Второго (который Гена), когда она впала в такую депрессию, что однажды утром ощутила не просто апатию, но отсутствие сил сварить себе яйцо на завтрак. Позвонив на работу с просьбой дать ей отгулы, Анна несколько дней провалялась в постели с пачкой сигарет (последний раз баловалась в студенческую бытность). Будучи человеком рациональным и поняв, что с ней «что-то не то», позвонила знакомому врачу. Тот быстро определил ее в клинику, поставив, среди прочих, диагноз «акинезия» (серьезная стадия депрессии). В клинике ее держали две недели, проводили какие-то процедуры, но когда предложили работу с психологом, она отказалась наотрез.

И вот сейчас, когда я начала ей задавать вопросы про семью, Анна решила, что я собираюсь продублировать с ней тот многомесячный опыт сеансов по освобождению от «якорей», и в какой-то момент своего рассказа она отчаянно воскликнула:

– Я уже проработала свои детские травмы восемь лет назад! Мой внутренний ребенок обрел свободу от тупиковых паттернов мышления и поведения! Я уверена, что проблема совсем в другом!

– Вы правы, что проблема совсем в другом, – успокоила я Анну, – и я не собираюсь ворошить ваши «выкопанные» травмы и выискивать «недовыкопанные» (прозвучало смешно, Анна улыбнулась). Ваша жизнь – трагическая иллюстрация многочисленных поговорок и пословиц народной мудрости на тему «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты», «подобное притягивается подобным»… Вас тянет к мужчинам, которые соответствуют вашему внутреннему состоянию.

Анна смотрела на меня, пытаясь уловить суть моих слов. Я продолжила свои объяснения:

– Вы пребываете в состоянии культивируемых ядовитых эмоций, и оно не позволяет вам адекватно оценивать происходящее. Вы все видите через призму своих обид, стыда, страха, вины, поэтому не в состоянии строить здоровые отношения с ценностно-ориентированными мужчинами. Смею предположить, что порядочные мужчины, ориентированные на честные отношения, вам неинтересны, они кажутся вам скучными и серыми: ведь вы с ними как бы в разных плоскостях. Поэтому они инстинктивно или осознанно не желают приближаться к вам для серьезных отношений: вы, как человек, добровольно таскающий в себе тошнотворный груз этих эмоций, не способны на настоящую близость. Вы движимы желанием острых эмоций, непредсказуемых отношений, наполненных яркими событиями, вас патологически тянет к «мачо», в руках которых вы растворяетесь и теряете здравый смысл.

Молчание. Анна переваривала мною сказанное. Я продолжила:

– Считайте, я поставила вам диагноз. Теперь слово за вами: что вы будете делать с этой информацией, причем опции всего две: ЛИБО отмахнуться, продолжать жить «по накатанной», отдаваться, как и раньше, на откуп эмоциональным выплескам, ЛИБО сделать выбор в пользу иных ценностных ориентиров. Сразу предупреждаю: буду вас сопровождать только во втором варианте. Выбираете первый – это не ко мне, но вам не составит труда найти другого специалиста.

– А ведь вы правы… – Анна с удивлением смотрела на меня, при этом взгляд ее был обращен как бы внутрь себя. – Ведь действительно, я года четыре назад, когда с «Третьим» только начиналось, знала о том, что нравилась одному человеку, «нормальному» по вашей терминологии: он из хорошей семьи, с серьезными намерениями, стабильный и порядочный, но я сразу поставила на нем крест, заявив ему, что он – «не мой человек»; да, он был не из «мачо»…

Анна помолчала и продолжила с грустью в голосе:

– Зато теперь он замечательный муж, отец и руководитель крупнейшего звена нашей компании. Кстати, вы правы и в том, что его интерес ко мне угас так же быстро, как и вспыхнул: видимо, он понял, что я была не готова семью творить…

– Так что выбираете?

– Я хочу, чтобы вы меня… как это вы назвали… Сопровождали!

– Тогда займемся преображением всего того, что вы наворотили в своей жизни.

– Преображения? – удивилась она. – А разве не надо все это прорабатывать и удалять?