Надежда Телепова – Отстаньте от родителей! Как перестать прорабатывать детские травмы и начать жить (страница 14)
– А, так у тебя еще и брат имеется? То есть налицо конфликт сиблингов.
– Сиблинги – это типа «братья-сестры»?
– Да. Угадал. Так были у вас с братом конфликты?
– Ну, бывало, в детстве мы с братом любили помутузить друг друга…
– Вот видишь? Это же типично в таких семьях, как твоя: борьба за любовь отца. Эти извращенные формы отношений не могли пройти для тебя бесследно! Ты с детства боролся за любовь собственного отца! Для твоего внутреннего ребенка это – неподъемная эмоциональная травма!
– Отец всегда ругал нас, когда мы дрались, говорил, что братья – близкие друг другу люди.
– Ой-ой-ой… Это же эмоциональное насилие – воспитание токсичным отцом, навязывающим свои ценности и стандарты! Это всегда приводит к трагичным последствиям. Вот ты и имеешь в своей жизни то, что имеешь. Наверное, и мать была на стороне брата?
– Маму я не помню.
– Так там еще и абьюз был?! Отец свел мать в могилу, а потом, живя в чувстве вины, сверхопекал вас с братом. Любовь, которая изначально продиктована токсичным родительским эгоизмом, сформировала в тебе зависимую личность.
– Я попросил у отца мою долю, чтобы стать независимым, и он отдал.
– Отдал и забыл. И ни разу за все это время не вспомнил! Игнор собственного ребенка – это страшная детская травма…
Я остановлюсь здесь. Не буду далее моделировать чушь. Хотя, к сожалению, порой именно такая чушь льется за закрытыми дверями на сеансах некоторых специалистов. Как вы думаете, что происходит дальше после подобного «душевного исцеления»?
Психологическое благополучие? – Нет, утопание в яде обиды.
Желание восстанавливать отношения? – Нет, поглощение претензиями.
Перемещение от корыта со свиньями в процветание? – Нет, укорененное убеждение, что «все не так уж плохо», а сеанс у специалиста имеет свои «выгоды»:
• нашли козла отпущения (раз есть виноватый, мать/отец, значит, я – белый и пушистый);
• определили выигрыш создавшейся ситуации, подключив «псевдопозитивное мышление»: «Я сепарирован! Я имею свои границы! У меня есть свое мнение!»;
• выработали план, как «вывести отца на чистую воду», чтобы он всю жизнь был тебе должным просто за то, что тебя родил.
Такой разворот событий в жизни юноши после «прихода в себя» был бы вполне вероятен в наши дни, когда учение про детские травмы и про тотальную ответственность родителей за судьбу взрослых детей приобрело масштаб пандемии.
Притча, на которую я ссылаюсь, имеет иной разворот событий [4].
Юноша, придя в себя, как бы опомнился и сказал сам себе:
«Что я здесь делаю?! В доме отца моего я видел с раннего детства, что все наемники, кто на него работают, в том числе и те, кто пасут стада, имеют всего вдоволь и хлеба у них избыток! А я здесь умираю с голоду у корыта, рядом со свиньями, не имея права даже есть досыта их корм!»
Он вскочил и пошел обратно к отцу: «Хватит с меня такой жизни! – говорил он себе, убеждая себя в правильности принятого решения, несмотря на снедающие его изнутри стыд, страх, сомнения. – Я гадко поступил с отцом. Я не имею права теперь называть себя его сыном. Но я просто попрошу отца нанять меня работником, я ни на что не буду претендовать! Никогда! Я приду и скажу: “Отец, я согрешил против тебя и против Бога, я уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих!”»
Дорога была дальняя – ведь то была совсем другая страна. Но он шел. К отцу. С покаянием.
Отец увидел его издалека. Увидел его плачевное состояние и вид раскаявшегося в своем пороке сына. Отцовское сердце дрогнуло. Он побежал сыну навстречу. И, подбежав, пал ему на шею и целовал его. Вокруг стали собираться люди, работники отца. Они наблюдали возвращение блудного сына.
Отцовские поцелуи – было самое меньшее, что ожидал юноша. Пребывая в отцовских объятиях, он начал проговаривать заготовленную заранее речь:
– Отец, я согрешил против тебя и против Бога и уже недостоин называться сыном твоим…
Но отец не дослушал его. Обратившись к слугам своим, он воскликнул:
– Принесите лучшую одежду! Оденьте его! Дайте перстень на руку его и обувь на ноги!
Отец не согласен на меньшее: ему нужен не наемник в лице сына, но – сын!
Возвращение блудного сына настолько важно для отца, что радость его не может вместиться в рамки простой семейной трапезы. Отец устраивает пир: «Станем есть и веселиться! Ибо сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся!»
И они начали веселиться…
Эта притча из Евангелия известна на русском языке как «Притча о блудном сыне», а в других переводах и в других языках она часто называется «Притча о потерянном сыне».
Все эти месяцы (или годы?) отец оплакивал сына.
Он не преследовал его с нравоучениями, когда тот вел порочный образ жизни.
Он не подавал на него в суд за незаконную растрату наследства.
Он не вразумлял его, предлагая иные способы вложения средств.
Он не искал его, чтобы подбросить деньжат, когда сынуля оказался у корыта со свиньями.
Он оплакивал его.
Оплакивал как человека, совершившего самоубийственный поступок. Сын для него все это время был мертв, потерян.
А теперь нашелся! Обратите внимание: САМ НАШЕЛСЯ, а не «его нашли».
Это очень важная деталь.
Когда ценная монета закатилась в дальний угол, ее ищут.
Есть смысл искать и неразумную овцу, которая по своей глупости забрела в чащу.
Но с человеком все не так. Человек не «нечаянно» скатывается в порочное поведение или «по недомыслию» забредает в чащу ненависти и пренебрежения ценностями. В возрасте 12+ такого случайно произойти не может. Это сознательный выбор.
Возвращать человека насильно смысла нет – даже если он(-а) и вернется, вы еще и окажетесь виноватым в «причинении добра», вас обольют грязью, а потом он(-а) все равно сбежит.
Потому и не искал отец своего мертвого/потерянного/блудного сына. Знал, что возвращение возможно ТОЛЬКО ЧУДОМ – если САМ «блудный» захочет найтись.
В большинстве случаев это происходит, когда человек оказывается у «свиного корыта». И, «придя в себя», может сделать выбор в пользу раскаяния и нравственных ценностей.
– Наркоману, чтобы избавиться от своего порока, нужно ценность наркотика поменять на ценность жизни.
– Абьюзеру – ценность абьюза поменять на ценность отношений.
– Агрессирующему против родителей взрослому ребенку важно ценность обиды и претензий поменять на ценности семейных отношений.
– Родителям, утопающим в горе по поводу взрослых детей, которые вычеркнули их из жизни, нужно ценность этого самого горя поменять на ценность радости общения с теми детьми и внуками, которым нужна их любовь.
Галина была на одном из семинаров по детско-родительским отношениям; во время обеда она села за один стол со мной и рассказала свою историю.
«Растили детей как могли. Время было трудное. Кризис, закрытие предприятия у мужа, копеечная зарплата у меня в школе. Друзья помогли нам войти в бизнес: тогда это называлось “челночество”: ездили за товаром за границу, сбывали его на местном рынке, потом опять уезжали. Дети жили у моих родителей. Они замечательные. Но, конечно, детям нужны мама с папой. Старались с мужем по приезде проводить с ними время. Тогда начали открываться всякие развлекательные центры, ходили туда с детьми, ездили с ними в отпуск, определили их в престижные школы… А потом старшая дочка пошла в психологи. И тут началось: разговоры о детских травмах, о недостатке родительской любви, о страдающем внутреннем ребенке, о недополученных ресурсах родительского дома…
Однажды муж не выдержал ее нравоучений во время семейного ужина: “Чтобы больше этого не слышал! Слишком умная стала – родителей обвинять да поучать решила?!” Дочь ему выдала: “Сейчас в тебе говорит несепарированный от родителей жены мальчик, который не умеет брать ответственность на себя!”
Муж тогда сказал ей резко: “Вон из-за стола!” А она: “Я давно хотела сепарироваться от вас, токсичных родителей, которые ни на что не способны, кроме как калечить собственных детей!”
В общем, не буду пересказывать тот ужасный скандал, после которого муж выставил ей условие: либо извиниться за отвратительное поведение, либо в течение трех дней съехать. Дочь хлопнула дверью, ушла из дома. А муж отхватил по полной: сначала от меня, что “надо держать себя в руках”, что “надо быть снисходительным к молодости”; потом и моя мама высказала мужу, когда дочь не пришла и под утро (как потом выяснилось, она у подруги ночевала).
Сейчас я понимаю, насколько муж был прав. Кстати, в тот вечер, когда она дверью хлопнула, нас поддержали младшие дети. Сын (16 лет) сказал:
– Ну наконец-то! Папа, я все ждал, когда ты ее трэш прекратишь! Ну сколько можно это терпеть?!
Дочь (13 лет) спросила:
– Папа, я надеюсь, ты не сольешься?
– В смысле? – мы с мужем хором задали ей вопрос.
– Так через три дня ты должен оплачивать ей следующий семестр! Неужели ты будешь платить после этого театра?
Сын пошутил:
– Ей же претит брать деньги у токсичных родителей, нанесших жуткие травмы ее внутреннему ребенку! – Он сделал брезгливое лицо и сыграл мелодику тона нашей старшей. – “Фу! Какая гадость, эти ваши токсичные деньги!”