Надежда Суворова – Зайка (страница 4)

Потом перешла к пуховику, уложенному в ногах.

Белый. Дешёвый. Синтетический. Не красивый — просто тёплый. Такой покупают не из вкуса, а из необходимости.

Она расстегнула его. Проверила карманы — уже знала, что там нашли чек, но привычка требовала убедиться самой. Провела пальцами по подкладке — на случай тайников, швов, чужих вложений.

Ничего.

— Снимаем одежду, — сказала она.

Санитар помог. Движения были отработанными, точными, без лишних слов. Платье, бельё, пуховик — всё в отдельные пакеты, всё под номера, всё под подписи.

Теперь — тело.

Надежда на секунду задержала взгляд на лице.

Тонкое. Почти детское. Вода ещё не успела изменить его окончательно. Закрытые глаза, слипшиеся ресницы, прядь волос на щеке.

Она не должна была думать о ней как о человеке.

Но иногда это всё равно случалось.

— Наружный осмотр, — сказала она.

Кожа бледная, с синеватым оттенком. Трупные пятна есть, но распределены неравномерно — вода вмешалась. Лицо одутловатое, черты чуть сглажены, но ещё сохраняют форму. Волосы тёмные, спутанные. В них — песок, мелкие водоросли, речной мусор.

Она коснулась области рта и носа.

Пауза.

— Пены нет, — сказала она.

Санитар записал.

Это было важно.

При истинном утоплении из дыхательных путей обычно выделяется стойкая мелкопузырчатая пена — белая, плотная, с высоким содержанием сурфактанта. Здесь её не было.

— В воду попала уже после смерти, — добавила Надежда.

За стеклом следователь едва заметно кивнула.

Надежда продолжила осмотр.

Кисти и стопы — мацерация. Кожа набухла, морщинистая. Пока начальная стадия. Эпидермис ещё не начал сходить целиком.

— Перчатки смерти не сформированы, — отметила она.

Она фиксировала всё: родинки, шрамы, особенности. Маленький старый ожог на запястье. Давний синяк на бедре — пожелтевший, уже почти уходящий. Больше ничего, что говорило бы о длительной борьбе.

И потом — рана.

Надежда увидела её сразу.

Слева, чуть ниже ключицы.

Маленькое отверстие. Почти аккуратное. Ровные края, узкий поясок обтирания, небольшое повреждение ткани.

— Огнестрельное, — сказала она тихо.

Она наклонилась ближе, измерила диаметр, осмотрела кожу вокруг.

— Выстрел не в упор. Дистанция есть.

Она перевернула тело.

Выходное отверстие располагалось на спине, ниже левой лопатки. Больше, рваное, с вывернутыми краями.

Надежда на секунду закрыла глаза и мысленно провела траекторию.

— Пуля прошла через левое лёгкое, задела аорту, — сказала она. — Смерть быстрая. Практически мгновенная.

Это было важно. Не для следствия — для неё.

Она всегда отмечала это про себя.

Иногда как единственное, что можно назвать облегчением.

Дальше началось вскрытие.

Скальпель в руке лежал привычно, как продолжение пальцев. Она делала разрезы точно, без лишних движений. Санитар подавал инструменты, упаковывал пробы, фиксировал последовательность. Всё по протоколу. Всё правильно.

Лёгкие — увеличены, влажные. Образцы для гистологии — отдельно.

Сердце — кровь на токсикологию.

Желудок — небольшое количество мутноватой жидкости.

Внутренние органы молодого, в целом здорового человека.

Надежда работала быстро, но не спеша — в этом была разница. Быстро значило уверенно. Не спеша — внимательно.

Когда всё было закончено, она сняла перчатки. Долго, тщательно вымыла руки. Вода бежала по пальцам, по запястьям, по внутренней стороне ладоней, унося кровь, влагу и всё, что не должно было оставаться на коже.

Потом повернулась к телу.

Теперь оно выглядело иначе.

Не как девушка.

Как объект экспертизы.

Так было проще.

Так было нужно.

Но лицо всё равно оставалось лицом.

И где-то в памяти всплыли слова с чека.

Она не должна была их помнить.

Но помнила.

Следователь вошла внутрь, не переступая лишний раз ближе, чем было нужно.

— Что скажете? — спросила она.

Надежда ответила сразу, уже без эмоций, рабочим тоном:

— Девушка, девятнадцать — двадцать лет. Рост около ста шестидесяти двух сантиметров. Огнестрельное ранение груди. Пуля навылет. Смерть наступила быстро. В воде около двух недель. Прижизненного утопления не было.

— Другие повреждения?

— Старый синяк на бедре. Маленький старый ожог на запястье. Больше существенного ничего.

Следователь записала.

— Что-нибудь ещё?