Надежда Суворова – Зайка (страница 5)

Надежда посмотрела на тело.

— Здорова. Молодая. Без выраженных хронических изменений. Организм в хорошем состоянии.

Она замолчала. Потом добавила:

— Перед смертью она жила.

Следователь подняла на неё взгляд, но ничего не сказала.

Когда всё закончилось, Надежда вышла в коридор и села на пластиковый стул.

В руке у неё была копия чека.

Она не должна была брать её себе.

Но взяла.

Развернула.

Почерк был неровный, спешащий, будто слова писали не для красоты и даже не для памяти, а потому что невыносимо было держать их в себе.

«Каин, я тебя люблю. Прости, что не сказала. Кира».

Надежда прочитала ещё раз. Медленно. Как будто от этого текст мог измениться.

Не изменился.

Она сложила бумагу, убрала в папку и посидела ещё немного, глядя в пол.

За дверью кто-то прошёл по коридору. Звякнул металлический поддон. В одной из камер коротко загудел компрессор.

Морг жил своей обычной жизнью.

Как будто ничего не случилось.

Надежда встала.

Рабочий день ещё не закончился.

И, как она знала, не закончится никогда.

Потому что такие истории не заканчиваются на столе вскрытия.

Они только начинаются.

3

Он пришёл на следующий день и ждал её у входа, словно знал, во сколько она появится, хотя никто не называл ему точного времени.

Надежда заметила его ещё из машины. Он стоял чуть в стороне от двери, не прячась, но и не занимая пространство, как это делают уверенные в себе люди, привыкшие, что их ждут. Курил — не жадно, не нервно, а как-то механически, словно сигарета была нужна просто для того, чтобы чем-то занять руки. Пальто на нём было тёмное, дорогое, явно не из тех вещей, которые покупают один раз на все случаи жизни. Под воротником белела рубашка. На запястье — часы, тоже дорогие. Всё в нём говорило о человеке, привыкшем жить в тепле, за закрытыми дверями, в пространстве, где не бывает случайностей, рек, чемоданов и моргов.

И всё же он стоял именно здесь.

Надежда прошла мимо, не останавливаясь. Успела только поймать его взгляд — короткий, внимательный, будто проверяющий: она ли это, действительно ли именно эта женщина вчера стояла над телом Киры и произносила слова, после которых смерть стала фактом.

Она не ответила взглядом. Зашла внутрь, поднялась по знакомым ступеням, повесила пальто, поставила сумку в кабинете и только потом вышла обратно в коридор.

Он уже сидел.

На пластиковом стуле у стены, где обычно ждали родственники, документы, разрешения и ту минуту, после которой человека нужно было узнавать не по голосу, а по лицу под белой простынёй.

Сидел прямо, не откидываясь на спинку, положив руки на колени. Лицо бледное, осунувшееся, как после бессонной ночи. Под глазами тени. Глаза красные, но сухие. Не от слёз — от того, что не спал. Или не позволил себе плакать.

Надежда остановилась рядом.

— Вы ко мне? — спросила она.

Он поднял голову.

— Вчера привезли девушку, — сказал он. Голос звучал ровно, но в этой ровности была пустота. — Из реки.

Надежда ничего не ответила.

— Её звали Кира, — добавил он тише. — Я хочу её увидеть.

— Вы родственник?

Он покачал головой.

— Нет.

Пауза затянулась. Надежда ждала, что он скажет ещё что-то: представится, объяснит, начнёт путаться, оправдываться, искать правильную формулировку. Но он молчал. Смотрел на неё с той тяжёлой сосредоточенностью, с какой смотрят люди, которые уже поняли, что никакой правильной формулировки не существует.

— Кто вы ей? — спросила Надежда.

Он ответил не сразу.

— Я тот, кому она это написала.

Надежда несколько секунд смотрела на него, потом спросила:

— Каин?

Он кивнул.

Никакого удивления на лице у него не появилось. Как будто он и не сомневался, что его имя уже вышло из того пространства, где оно принадлежало только двоим, и оказалось здесь — между протоколами, пакетами для вещдоков и холодными металлическими столами.

— Подождите, — сказала Надежда.

Она прошла в прозекторскую, проверила, всё ли готово. Тело Киры уже перенесли в комнату для опознания. Простыня лежала ровно, лицо было открыто. Надежда машинально поправила край ткани, убрала с щеки мокрую прядь волос и сразу почувствовала раздражение на саму себя: такие движения были не нужны для работы, но всё равно происходили.

Потом вернулась в коридор.

— Идёмте, — сказала она.

Он встал сразу, без лишних движений, как будто ждал только этого слова.

Комната для опознания была небольшой, с холодным светом и стеклянной перегородкой. Воздух там всегда был чуть суше, чем в остальном морге, но запах всё равно оставался — формалин, холод, слабый металлический привкус.

Надежда остановилась у стола.

— Вы готовы?

Он кивнул.

Она откинула простыню.

Лицо девушки было спокойным. Почти слишком спокойным для того, что с ней произошло. Вода изменила его, но пока не разрушила. Черты оставались мягкими, узнаваемыми. Казалось, что она просто спит и сейчас откроет глаза, если её окликнуть.

Каин не сделал ни шага вперёд.

Он стоял там, где остановился, и смотрел. Долго. Так долго, что время в комнате как будто перестало существовать. Надежда знала этот взгляд. Сначала человек ищет ошибку. Потом сходство. Потом надежду. Потом медленно, через сопротивление, узнаёт. И только после этого — принимает.

— Это она? — спросила Надежда тихо.

Он ответил не сразу. Губы у него шевельнулись, но голос появился только со второй попытки.

— Да.