Надежда Суворова – Зайка (страница 2)

Крышка чемодана осталась приоткрытой. Теперь между половинками ясно виднелись край платья, прядь тёмных, намокших волос и кусок щеки — серо-бледной, гладкой, неживой.

Лодку медленно разворачивало течением.

Сергей Иванович сел, будто ноги внезапно перестали держать. Сердце билось тяжело, толчками, так, что ему казалось — Гриша слышит. Он был не из пугливых, за жизнь видел всякое: утопленников, перебитый винтом скот, зимой однажды мальчишку вытаскивали из-подо льда. Но здесь было что-то совсем другое. Не несчастный случай. Не беда. Не река взяла.

Здесь кто-то постарался.

Кто-то сложил девушку в чемодан.

Эта мысль пришла не словами, а сразу целиком — холодом под рёбра.

— Звони, — сказал он.

— Кому?

— В полицию. Куда ещё?

Гриша торопливо полез в карман куртки за телефоном, едва не выронил его, выругался. Пальцы у него дрожали так, что он не сразу попал по экрану.

— Тут не ловит толком…

— Ищи, где ловит.

Гриша встал в лодке, поднял руку с телефоном, как будто от этого сигнал мог появиться быстрее. Лодку качнуло. Сергей Иванович схватился за борт и вдруг разозлился — на Гришу, на дождь, на реку, на этот чемодан, лежащий между ними так буднично и так чудовищно.

— Сядь, перевернёшься, — рявкнул он.

Гриша послушно опустился, но продолжал тыкать в экран.

Наконец связь прорезалась.

Он говорил сбивчиво, слишком громко, как все люди, которые не понимают, слышат их или нет. Назвал реку, примерное место, сказал: нашли чемодан, внутри, кажется, труп, девушка, да, точно труп, нет, больше не трогали, да, ждём.

Когда он закончил, в лодке снова стало тихо.

Сергей Иванович достал сигареты. Руки у него тоже дрожали. Он бросил курить три года назад, после больницы, после давления, после слов врача о том, что если не бросит — однажды не проснётся. Но сейчас закурил так жадно, будто только дым мог вернуть происходящему хоть какую-то обычность.

— Что думаешь? — спросил Гриша, не глядя на чемодан.

— Ничего не думаю.

— Убили?

— А сам как считаешь?

Гриша не ответил.

Они ждали.

Время потянулось медленно, вязко, как холодная вода вокруг лодки. Дождь то усиливался, то почти прекращался. Мимо по течению проплыл обломок доски. Где-то на берегу каркнула ворона. Сергей Иванович курил одну сигарету за другой и старался не смотреть в щель приоткрытого чемодана. Но взгляд всё равно возвращался.

Девушка была молодой. Это бросалось в глаза даже сейчас, даже через воду, даже через смерть. Не ребёнок, но совсем ещё юная. Лицо сохранилось лучше, чем можно было ожидать. Тонкий нос. Тёмные волосы. Маленькое ухо с дешёвой серёжкой. Платье тоже было не случайное — нарядное, не для повседневности. А в ногах, насколько можно было разглядеть, виднелся край белой ткани, будто туда запихнули куртку или пуховик, чтобы заполнить пустоту.

Сергей Иванович думал только об одном: кто ты такая и кто это с тобой сделал?

Полиция приехала минут через сорок, хотя ему показалось — через полдня.

Сначала послышались моторы. Потом на берегу замаячили люди в тёмной форме, следом — бело-синяя машина, ещё одна, потом микроавтобус. Их начали звать, махать руками, указывать, где удобнее пристать.

Лодку подвели к берегу осторожно, так, чтобы не качнуть лишний раз. Чемодан принимали уже не они — его забрали оперативники в перчатках. Молодой парень в форме побледнел, когда понял, что внутри. Постарше, с короткой седой стрижкой, только коротко выдохнул сквозь зубы:

— Твою мать.

Следователь приехала вместе с экспертами.

Женщина лет тридцати пяти, может, чуть старше. Чёрная непромокаемая куртка, волосы убраны назад, лицо усталое, собранное, без лишних движений. Она не выглядела ни удивлённой, ни испуганной — только очень внимательной. Такой взгляд бывает у врачей на сложной операции и у людей, которые давно поняли: ужас не исчезает, даже если к нему привыкаешь.

Она подошла к чемодану, присела на корточки, не касаясь.

— Кто нашёл? — спросила она, не отрывая взгляда от находки.

— Мы, — сказал Сергей Иванович.

— Трогали?

— Только вытаскивали. Он за корягу зацепился.

— Открывали?

— Сам открылся, когда о борт ударился.

Следователь кивнула, будто именно этого и ожидала.

Эксперт в светлых перчатках начал фотографировать. Щёлкал камерой с разных углов: чемодан в лодке, чемодан на берегу, замки, ручки, мокрую кожу, щель, в которой уже явственно было видно лицо девушки.

— Аккуратно открываем, — сказала следователь.

Двое мужчин взялись за края крышки и медленно подняли её.

На мгновение всем, кто стоял рядом, пришлось замереть.

Девушка лежала, сложенная неестественно компактно, как кукла, которую заставили занять слишком маленькое пространство. Колени подтянуты, голова завалена набок. Тёмно-синее платье облепило тело. Волосы прилипли к щекам и шее. Лицо было бледным, с водой и речным мусором в ресницах, но ещё почти нетронутым. Девятнадцать, двадцать, не больше.

В ногах лежал белый пуховик, застёгнутый до горла, как будто его тоже пытались уложить аккуратно.

Кто-то из молодых сотрудников отвернулся.

Сергей Иванович почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

Следователь смотрела на девушку долго, молча. Потом сказала:

— Фиксируем всё. Ничего не трогаем без команды.

Эксперт потянулся к пуховику. Когда начал проверять карманы, в одном из них что-то хрустнуло — тонко, бумажно.

— Есть, — сказал он.

Он достал мокрый чек из сетевой кофейни. Бумага пожелтела, расползлась по краям, но ещё держалась. На обороте были написаны слова.

Следователь взяла чек двумя пальцами, прочитала. Лицо у неё не изменилось, только взгляд стал тяжелее.

— Дата есть, — сказала она. — Пятнадцатое февраля.

— А текст? — спросил эксперт.

Она не сразу ответила. Потом всё же прочитала вслух — тихо, без выражения, как читают протокол:

— «Каин, я тебя люблю. Прости, что не сказала. Кира».

Над берегом повисла тишина.

Даже дождь в этот момент будто стал тише.

Имя прозвучало слишком живо, слишком по-человечески рядом с мокрой кожей, речной грязью и мёртвым телом. Теперь у девушки было не просто лицо — было имя. Кира.

Следователь перевернула чек, снова посмотрела на дату.

— Кто такой Каин? — спросила она скорее в пространство, чем у кого-то конкретно.