Надежда Суворова – Зайка (страница 1)

Надежда Суворова

Зайка

1

Река в этом месте всегда вела себя одинаково.

Шла широко, лениво, делала тяжёлую петлю у низкого берега, будто передумывала течь дальше, и всякий раз оставляла после себя чужие вещи: поломанные ветки, пластиковые бутылки, тёмные комья водорослей, куски досок, старые пакеты, иногда детские игрушки, иногда мёртвую рыбу, вспухшую и белёсую. Весной вода поднималась, мутнела, злилась, подмывала глину у обрыва и с хлюпаньем отрывала куски берега. Потом отступала, и на изломанной кромке оставался мусор — как после чужой, пережёванной и выплюнутой жизни.

Сергей Иванович знал эту реку тридцать лет.

Знал, где лучше ставить сети, где течение почти незаметно, а где под серой поверхностью воду крутит воронкой. Знал, в каком месте лодку тянет к корягам, а где надо дать слабину и подождать. Знал и речной запах — сырой, тинистый, холодный, особенно ранней весной, когда с берегов тянет подгнившей листвой и прошлогодней травой.

И всё же в то утро река вынесла ему нечто такое, чего он не видел за всю жизнь.

Утро было серое, раннее, с мелким дождём, который не падал, а как будто висел в воздухе. Лодка шла медленно. Мотор Сергей Иванович выключил ещё выше по течению, чтобы не спугнуть рыбу, и теперь они с напарником Гришей работали вёслами тихо, привычно, почти не разговаривая. Изредка слышались плеск, скрип уключин и короткие хрипловатые фразы — о сети, о воде, о том, что весна в этом году затянулась.

Гриша возился на корме, распутывал леску и ругался себе под нос. Сергей Иванович сидел ближе к носу, вглядывался в воду и мысленно отмечал, где можно будет поставить сеть на обратном пути.

Лодка мягко ткнулась во что-то.

Не сильно — скорее натолкнулась брюхом и чуть замерла, будто её придержали снизу.

Сергей Иванович машинально подумал: коряга.

— Чёрт, — сказал он и подался вперёд, чтобы оттолкнуться багром.

Но предмет под водой качнулся не так, как должна качнуться древесина. Коряга упрямая, жёсткая, с сопротивлением. А здесь было другое — что-то мягко-тяжёлое, не живое, но и не деревянное. Он нахмурился, перегнулся через борт.

Сначала вода ничего не показывала. Она была слишком мутной, с желтовато-серым взвесом, как дешёвый чай с молоком. Потом под самой поверхностью проступил угол. Тёмный. Чёткий. Неестественно прямой.

Сергей Иванович замер.

Предмет лежал боком, застряв в ветвях затопленного кустарника. Течение слегка покачивало его, разворачивало, и тогда стало видно: прямоугольная форма, кожаная поверхность, металлическая окантовка на углу.

Чемодан.

Не новый, но дорогой. Тёмно-вишнёвый, почти чёрный в этой воде. Кожа вздулась от влаги, на одном боку тянулся длинный светлый след, будто его волокло по камням. Один угол был оббит, ручка перекошена, но замки ещё держались.

Такие вещи не теряют случайно.

Сергей Иванович смотрел на чемодан несколько секунд, не двигаясь.

Потом позвал:

— Гриша.

Тот не откликнулся — был занят своей леской.

— Гриша, — повторил он громче. — Иди сюда.

Гриша поднял голову, раздражённо выдохнул:

— Ну чего?

— Глянь.

Он подошёл, щурясь, и тоже уставился вниз.

— Во даёт, — сказал через пару секунд. — Откуда это тут?

— Не знаю.

— Выбросили, наверное.

— Вижу, что не само приплыло.

Гриша хмыкнул, но как-то неуверенно. Потом спросил:

— Открывать будем?

Сергей Иванович не ответил. Он всё ещё смотрел на чемодан и чувствовал странное нежелание к нему прикасаться — как бывает иногда, когда ещё ничего не случилось, но тело уже знает раньше головы.

— Тяжёлый, — сказал он наконец. — Видишь, как сидит.

Чемодан действительно не просто качался на воде. Он был наполовину утоплен, и течение не уносило его только потому, что одна ручка намертво зацепилась за затопленную корягу.

Сергей Иванович взял багор, поддел ручку, потянул.

Чемодан не сдвинулся.

Он потянул сильнее. Металл скрипнул, кожа натянулась, но коряга держала.

— Помоги, — сказал он.

Гриша перебрался ближе, упёрся коленом в борт и схватился за вторую ручку. Вдвоём они начали расшатывать находку — медленно, с усилием, чтобы не перевернуть лодку. Вода вокруг чемодана пошла кругами, со дна поднялась мутная жижа, запахло чем-то тяжёлым, сырым, старым.

— Тяни, — сказал Сергей Иванович.

— Тяну.

— Да не дёргай. Плавно.

— Сам знаю.

Коряга не отпускала. Потом вдруг поддалась разом — резко, с неприятным чавкающим звуком, будто что-то вырвали из грязи.

Чемодан выскользнул из воды и всей тяжестью ударился о борт лодки.

Раздался глухой, мокрый удар.

Один замок щёлкнул.

Крышка приоткрылась на несколько сантиметров.

Сергей Иванович увидел сначала ткань.

Тёмно-синюю, мокрую, дорогую на вид. Шёлк или что-то похожее. Ткань была смята и прилипла к внутренней стенке чемодана. Потом, под этой тканью, показалось что-то белое — слишком белое для одежды, слишком плотное для случайной тряпки.

Он не сразу понял, что видит кожу.

Потом увидел пальцы.

Женскую руку. Узкую. Бледную до синевы. С короткими аккуратными ногтями.

Багор выпал из его рук, звякнул о борт и соскользнул в воду.

Гриша тоже замер, всё ещё держась за ручку чемодана.

Несколько секунд они оба молчали. Даже дождь как будто перестал быть слышен.

Потом Гриша сипло спросил:

— Это что?..

Сергей Иванович не сразу нашёл голос.

— Не трогай, — сказал он наконец. Слова вышли сухими, чужими. — Не трогай больше.

Гриша отпустил ручку, будто обжёгся.