Надежда Суворова – Позднее волшебство (страница 7)
— Обычно никто не пробуждается для моего удобства. Именно поэтому у меня столько бумаг.
Виолетта вдруг почувствовала, что ей хочется сесть. Не от слабости. От перегруза. Слишком много всего держалось на тонкой нитке самообладания: шкаф, зеркало, письмо, существо, переход, зал, говорящая кошка, женщина с летающей чернильницей. Нитка не рвалась, но уже неприятно звенела.
Фелиция заметила это.
— Вам нужно в комнату.
— Мне нужно понять, где я и что со мной будет.
— Это тоже. Но сначала комната.
— Нет.
Фелисетт чуть повернулась.
— Что нет?
— Я не буду идти дальше, пока мне не скажут главное. Я пленница?
В зале стало чуть тише.
Или ей показалось.
Людмила перестала листать бумаги.
Фелиция ответила не сразу.
— Нет.
— Тогда я могу уйти?
— Сейчас нет, — сказала Фелисетт.
— Значит, пленница.
— Ученица под защитным ограничением.
— Это разные слова для одного замка.
Фелисетт подошла ближе. Её лицо оставалось спокойным, но взгляд стал жёстче.
— Если вы выйдете из Академии до первичного обряда, след от вашего пробуждения потянется за вами в мир людей. Те, кто пришёл сегодня, найдут не только вас. Они найдут ваш дом, соседей, улицу, людей, которые случайно окажутся рядом. Завеса закроет их глаза, но не защитит их тела. Вы можете считать себя пленницей, если так вам проще злиться. Но мы удерживаем вас здесь не ради власти над вами.
Виолетта молчала.
Злиться и правда было проще.
Но она слишком хорошо различала, когда человек прикрывается ответственностью, а когда несёт её, пусть даже неприятно и грубо. Фелисетт не оправдывалась. Не просила понимания. Просто ставила перед ней факт, тяжёлый и холодный.
— Сколько времени у меня есть до обряда?
Людмила посмотрела на огромные часы без стрелок.
— Меньше пяти часов. Если Академия не начнёт спорить со временем, а она сегодня уже в настроении.
— Что будет на обряде?
Фелиция мягко сказала:
— Ваш дар получит меру. Фамильярная связь будет признана. След от пробуждения закроют.
— А что будет со мной?
На этот раз ответила Фелисетт:
— Если всё пройдёт правильно, вы останетесь собой.
Виолетта посмотрела на неё внимательно.
— А если неправильно?
— Поэтому мы и торопимся.
Это был не ответ.
И именно поэтому Виолетта его запомнила.
Они пошли через зал.
Виолетта держала сумку крепко, но не вцеплялась. Малина шла рядом, хвост поднят, шаг уверенный. На них смотрели. Не откровенно, не грубо, но смотрели. Позднее поступление, внезапное пробуждение, говорящий фамильяр, незавершённый обряд — Виолетта пока не знала местных правил, но уже понимала, что вошла не тихо.
Лестница под ногами изменила направление, когда они ступили на третью ступень.
Виолетта остановилась.
— Она двигается.
— Да, — сказала Людмила.
— Почему?
— Не любит однообразие.
— У лестницы есть предпочтения?
— У всех старых вещей есть предпочтения. Просто в мире людей вы делаете вид, что не замечаете.
Лестница подняла их не туда, куда вела сначала, а к узкому коридору с высокими окнами. За окнами был сад. Ночной, серебристый, с деревьями, на которых вместо плодов висели маленькие закрытые фонари. Между деревьями мелькали существа: что-то крылатое, что-то рогатое, что-то совсем маленькое, похожее на комок мха с глазами.
Малина остановилась у окна.
Одно из существ в саду остановилось тоже. Оно было похоже на лисицу, если бы лисицу нарисовал человек, который видел лисиц только во сне: слишком длинные лапы, две тени вместо одной, белые глаза. Существо поклонилось Малине.
Малина едва заметно кивнула в ответ.
— Ты его знаешь? — спросила Виолетта.
— Нет.
— Тогда почему оно тебе кланяется?
— Хорошее воспитание.
Людмила хмыкнула.
Коридор закончился дверью из тёмного дерева. На двери не было номера. Только маленькая медная пластина, пока пустая.
Фелиция провела пальцами по пластине. На ней проявилось имя:
«Виолетта».
Ни фамилии, ни отчества.
— Здесь используют только имена, — сказала Фелиция. — Фамилии слишком легко привязывают к миру людей. А полные имена имеют силу.
— Удобно. Ещё один повод ничего не объяснять.
— Вы быстро учитесь.