Надежда Суворова – Позднее волшебство (страница 1)
Надежда Суворова
Позднее волшебство
Глава 1
Малина шипела на шкаф.
Для кошки её возраста и положения это было почти неприлично. Обычно Малина не шипела. Она смотрела. Иногда медленно моргала, и человеку становилось стыдно за всё сразу: за грязную чашку на столе, за поздний ужин, за плохо выбранные слова и за сам факт принадлежности к человеческому виду.
Но сейчас она стояла в прихожей на всех четырёх лапах, серая, плотная, круглая, как маленькая грозовая туча, и шипела в узкую щель между дверцами старого платяного шкафа.
Виолетта остановилась на пороге, не успев снять пальто.
— Я тоже рада тебя видеть.
Кошка даже не повернула головы.
Это было уже серьёзно.
В квартире стояла обычная вечерняя тишина. За окном шуршали по мокрому асфальту машины. В кухне тикали часы. Где-то в стене глухо прошла вода. Ничего не падало, не скреблось, не пищало. Дом вёл себя как дом после длинного дождливого дня: устало, мирно и немного раздражённо.
Шкаф, однако, выглядел так, будто за ним кто-то стоял.
Не то чтобы это имело смысл. Шкаф был высокий, тяжёлый, сделанный на заказ и плотно придвинутый к стене. В нём висели пальто, платья, рубашки, несколько шарфов и чехол с зимним пуховиком, который Виолетта не любила, но уважала за честную службу в морозы. За шкафом не могло быть никого, кроме пыли и, возможно, одной давно потерянной серьги.
Малина снова зашипела.
— Если там мышь, мы обе будем разочарованы, — сказала Виолетта. — Я потому, что придётся решать проблему. Ты потому, что всё окажется слишком просто.
Кошка прижала уши.
Виолетта поставила сумку на банкетку, стянула перчатки и подошла ближе. Ей был сорок один год, и она давно не верила, что пугающие вещи исчезают, если долго на них не смотреть. Обычно происходило наоборот. Смотришь — и выясняется, что это не мистика, а плохо закрытое окно, чужая небрежность, ошибка в документах, проводка, сырость, усталость или чья-то просьба срочно посмотреть одним глазом.
Жизнь чаще всего была не таинственной. Она была плохо организованной.
Виолетта взялась за ручку шкафа.
Дерево оказалось холодным.
Не просто прохладным, как бывает у мебели в прихожей. Холодным глубоко, будто ручка не висела в квартире, а много лет пролежала в подвале старого дома, куда не доходят ни солнце, ни человеческие голоса.
Виолетта убрала руку.
Малина наконец повернула к ней голову. Янтарные глаза были широкими, тёмными и слишком внимательными.
— Ну, — сказала Виолетта. — Это уже невоспитанно.
Она снова взялась за ручку и открыла левую дверцу.
В шкафу не было одежды.
За дверцей начинался коридор.
Узкий, каменный, уходящий вниз, хотя за шкафом должна была быть стена соседней комнаты. По бокам висели синие огни. Не лампы, не свечи, не гирлянды. Просто холодные светящиеся точки, неподвижные в воздухе. Пол был выложен тёмными плитами, между которыми рос мох. Оттуда пахло влажным камнем, воском, старой бумагой и чем-то зелёным, живым, как земля после дождя.
Виолетта не закричала.
Она закрыла дверцу.
Постояла несколько секунд.
Открыла снова.
В шкафу висели пальто, платья, рубашки, шарфы и чехол с зимним пуховиком.
Малина смотрела снизу вверх.
— Так, — сказала Виолетта. — Это, конечно, интереснее мыши.
Кошка не оценила.
Виолетта достала телефон. Экран загорелся спокойным будничным светом. Двадцать один тридцать четыре. Два рабочих сообщения. Одно письмо от заказчика. Реклама доставки продуктов. По мнению телефона, мир продолжал существовать в прежнем режиме.
Она включила камеру, снова распахнула дверцу шкафа и навела объектив.
Одежда.
Закрыла. Открыла.
Одежда.
— Отлично, — сказала Виолетта. — Галлюцинация с хорошей отделкой и чувством такта.
Она не любила паниковать. Паника редко помогала, зато всегда требовала времени. А времени у Виолетты почти никогда не было. Завтра утром ей нужно было ехать на объект: старый особняк, спорное заключение, комиссия, люди, которые произносили слово «реконструкция» так, будто оно само по себе оправдывает разрушение. Дома ждали неразобранные документы, недописанный отчёт и кошка, которой пора ужинать. Если мир решил открыть в её шкафу каменный коридор, миру следовало подождать хотя бы до выходных.
Виолетта пошла на кухню.
Малина не пошла за ней.
Это было хуже, чем коридор.
На кухне горела тёплая лампа над столом. Всё выглядело до обидного нормально: чайник, чашка, блюдце с двумя сухими печеньями, аккуратно сложенное полотенце, растение на подоконнике, которое Виолетта спасала уже третий месяц и упрямо называла не безнадёжным, а задумчивым.
Она достала корм, вымыла миску, открыла банку и поставила её на пол.
Обычно в эту секунду Малина появлялась бесшумно и величественно, как представитель древней династии, прибывший принять положенную дань.
Сейчас в кухне никто не появился.
— Малина.
Ответа не было.
Виолетта вернулась в прихожую.
Кошка сидела перед зеркалом.
Зеркало было обычное, прямоугольное, в тёмной раме. Виолетта купила его несколько лет назад именно потому, что оно ничего из себя не изображало: не притворялось старинным, не искажало лицо, не делало прихожую похожей на гостиничный холл. В нём должны были отражаться шкаф, дверь, тёплый свет из кухни и сама Виолетта в мягком сером свитере, с влажными после дождя тёмно-русыми волосами, в которых среди обычных прядей были видны фиолетовые.
Сейчас в зеркале отражалась не прихожая.
Там был зал.
Высокий, полутёмный, с длинными окнами, за которыми висело небо невозможного цвета: густо-синее, почти чёрное, с крупными неподвижными звёздами. По залу шли люди. Женщины в тёмно-фиолетовых платьях, мужчины в тёмно-фиолетовых костюмах. Все двигались быстро и спокойно, будто знали расписание, которого Виолетта не видела. У одной женщины над ладонью плыл огонёк. Мужчина нёс под мышкой толстую книгу, обвязанную ремнём. По полу, не касаясь его, скользнуло белое существо с длинными ушами и двумя тенями.
Виолетта шагнула ближе.
В зеркале остановилась женщина с серебристой заколкой в волосах.
Она посмотрела прямо на Виолетту.
Не на своё отражение. На неё.
Малина издала низкий, глухой звук.
Женщина в зеркале подняла руку и коснулась стекла с другой стороны.
По прихожей прошёл холод.
На поверхности зеркала проступили буквы. Они не были написаны. Скорее появились изнутри, как трещины во льду.