Надежда Суворова – Пока Медора на смене (страница 83)
Из-под её рукава вылетела тонкая металлическая нить.
Минерва успела подставить пластину. Нить ударила в неё, посыпала по краю инеем, но не прошла.
— Всё-таки полезли сами, — сказала Иара.
— А вы рассчитывали, что мы вас вежливо досмотрим у двери? — спросила Минерва.
— Я рассчитывала, что эта точка уже будет не вашей.
В этот момент третий футляр раскрылся полностью.
И Медора увидела, что там лежало.
Не оружие.
Хуже.
Внутри, на чёрной подкладке, лежали четыре маленьких таблички.
Почти такие же, какие обычно крепят на дверь, на маршрут, на внутренний реестр. Только эти были гладкими, белыми, совершенно пустыми и от этого особенно мерзкими.
Пустые имена.
Пустые адреса.
Пустые места, в которые можно было вставить что угодно.
Медора поняла это сразу.
Поняла — и одновременно увидела, как одна из табличек дрогнула и поплыла вверх, к двери.
Если она дойдёт, если ляжет туда, если закрепится хотя бы на минуту, всё начнётся заново.
— Нет! — крикнула она и бросилась вперёд.
Иара резко повернула голову.
Вот теперь в её взгляде была уже не скука и не расчёт.
Настоящее раздражение.
— Стойте на месте, — сказала она.
Это должно было звучать как приказ.
Но Медора к этому моменту уже слишком устала за день быть чьей-то удобной пустотой.
Она не остановилась.
Табличка летела к двери.
Очень тихо.
Очень уверенно.
Как чужая мысль, которая уже считает себя твоей.
Медора схватила со стойки первое, что попалось под руку.
Это оказался бумажный стакан Рубэна с ещё тёплым чаем.
Она швырнула его не особенно красиво. Даже не особенно метко. Просто со всей злостью, накопленной за день, за смену, за эту дурацкую тележку, за сухой запах чужой женщины, за попытку переписать её пункт, за фразу о том, что ей следовало остаться никем.
Стакан ударил табличку на лету.
Крышка сорвалась.
Чай разлетелся в воздухе янтарной дугой.
На секунду всё стало нелепо прекрасным.
Тёплые капли, пар, запах чабреца, крепкой заварки и бумажного стакана с шаурмечной улицы столкнулись с белой гладкой пустотой таблички — и та вдруг дёрнулась, как живое существо, которому плеснули в лицо кипятком.
Раздался тихий, отвратительный визг.
Табличка рухнула на пол.
И в ту же секунду
Не громом. Не светом. Не театральной магией.
Просто всё сразу стало своим.
Дверь — дверью.
Порог — порогом.
Стойка — стойкой.
Запах — картоном, чаем, хлебом, железом сканера и кошачьим высокомерием.
Сухой холод надломился.
Иара резко вдохнула.
Очень резко.
Будто это произошло не с воздухом, а с ней.
— Так, — сказал кот почти удовлетворённо. — Вот это уже красиво.
Минерва не упустила секунду.
Стальная пластина в её руке ударила Иару по запястью. Нить сорвалась в сторону. Сорг оказался рядом быстрее, чем можно было ожидать от человека его размеров, перехватил женщину за локоть, но та вывернулась почти скользко, без усилия, как будто кости у неё были договорные.
Лионел развернулся и одним движением вогнал клинок в пол перед дверью.
Не в женщину.
В порог.
Ледяная кромка вошла между плитками, и по порогу тут же побежала тонкая светлая линия.
Иара замерла.
Не от страха.
От понимания.
— Вот это было ваше, — сказала она тихо.
— Да, — ответил Лионел. — И мне очень надоело ждать.
Клинок, очевидно, был не просто мечом судьбы, а именно тем, чем сейчас и должен был быть: вещью, которая не даёт двери стать не своей.
Порог вспыхнул холодным, но уже честным светом.
Сухая дорожка у входа зашипела и начала рассыпаться.