Надежда Суворова – Пока Медора на смене (страница 82)
— Полагаю, да, — сказал Сорг.
— Обожаю, когда сеть всё ещё надеется на грубую силу.
— Она работает чаще, чем ваша вежливость, — отрезал он.
Иара снова перевела взгляд вглубь
— Я пришла не за разговором. Мне нужен груз.
— Он вам не достанется, — сказала Медора.
— Достался бы, если бы вы вовремя остались никем.
Это было сказано без злости. Спокойно. Почти скучно. И именно поэтому Медора сразу почувствовала, как у неё внутри поднимается бешенство.
— Повторите, — сказала она.
— Вы слишком быстро срослись с точкой, — ответила Иара. — Новые открывающие обычно держатся поверх. Боятся. Сомневаются. Ждут, что место сначала их полюбит. Вы оказались грубее и быстрее, чем положено.
— Невероятно трогательный комплимент.
— Это не комплимент. Это ошибка в расчётах.
Один из футляров треснул громче.
Серебристая линия на крышке стала длиннее. По металлу пошёл сухой узор инея.
Минерва резко сказала:
— Все назад от стены. Сейчас.
Иара даже не шевельнулась.
— Поздно.
В ту же секунду треснул второй футляр.
Потом третий.
Крышки не взорвались и не сорвались. Они медленно, почти красиво разошлись по швам, будто их открывали изнутри очень терпеливые, очень холодные пальцы.
Из первого футляра поднялся пар — тонкий, голубоватый, прозрачный, пахнущий металлом и выдохшимся снегом. Из второго — длинная узкая тень, блеснувшая как клинок. Из третьего выскользнули тонкие серебряные стержни, слишком изящные, чтобы быть честными предметами.
— Назад! — повторила Минерва.
Сорг уже был впереди.
Лионел тоже двинулся, сам не заметив когда.
Иара сделала наконец шаг внутрь.
Просто шагнула через порог, и от этого в
— Нет, — сказала она вслух.
Иара посмотрела на неё с почти вежливым сожалением.
— Поздно.
Серебряные стержни из третьего футляра дрогнули и начали медленно подниматься.
Не лететь.
Подниматься.
Как будто в помещении вдруг стало действовать чужое направление тяжести.
Минерва выхватила из рукава тонкую пластину и швырнула её в ближайший стержень. Металл ударил о металл сухо, резко, и один из стержней ушёл в сторону. Но остальные продолжали подниматься.
Сорг кинулся к футлярам.
Иара подняла руку.
Очень небольшое движение.
И воздух перед ним словно стянулся невидимой проволокой. Сорг влетел в неё плечом, ругнулся и всё же не отступил, а ударил второй рукой, уже вслепую и очень зло. Невидимое напряжение дрогнуло.
— Лионел! — крикнула Минерва.
— Я уже здесь! — рявкнул он в ответ.
Из второго футляра окончательно выскользнул клинок.
Длинный, узкий, с тёмной рукоятью и бледным, почти ледяным светом по кромке. Он не упал на пол. Завис в воздухе на высоте человеческой груди, как вещь, которая слишком хорошо знает себе цену.
Лионел замер.
Медора даже сквозь весь грохот, холод и сухое жужжание серебряных стержней поняла, что он узнал эту вещь быстрее, чем собственную злость.
— Да ладно, — почти шёпотом сказал он.
Клинок дрогнул.
Повернулся.
И метнулся к нему рукоятью вперёд.
Лионел поймал его так, будто всё утро мир действительно готовил именно эту минуту и просто слишком долго издевался дорогой.
Клинок сел в ладонь сразу, точно, зло.
Лионел выдохнул.
— Наконец-то.
Кот, пригнув уши, бросил:
— Вот теперь тебе можно ныть чуть убедительнее.
Иара впервые за весь вечер перестала выглядеть скучающей.
— Нехорошо, — сказала она.
— Наоборот, — сказал Лионел и пошёл вперёд.
Он двигался не так, как человек, впервые получивший в руки долгожданное оружие. И не так, как герой, очень довольный собственной сценой. Он шёл как человек, у которого с самого утра ломали логику, терпение и график, а теперь наконец дали форму этому раздражению.
Первым ударом он срезал невидимую стяжку перед Соргом.
Раздался звук рвущегося льда.
Сорг тут же влетел в просвет и плечом врезался в ближайший футляр, опрокидывая его на бок. Изнутри посыпались ещё два серебряных стержня, но теперь они уже не поднимались так уверенно — один ткнулся в пол, второй ударился о стойку и с неприятным звоном откатился к кассе.
Минерва была уже рядом с Иарой.
Не лицом к лицу — слишком умно для этого. Чуть сбоку, чуть ниже, с тем холодным профессиональным вниманием, которое хуже ненависти, потому что в нём нет ничего личного. Только работа.
Иара щёлкнула пальцами.