Надежда Суворова – Пока Медора на смене (страница 84)

Минерва бросила короткий взгляд на Медору.

— Сейчас! Держи точку!

Медора и без того уже стояла почти в контуре.

Сделала шаг.

Ещё один.

Воздух был тяжёлый, взбудораженный, полный металла, пара и злости. Но теперь она уже знала, за что держаться.

Не за абстракцию.

Не за красивую вывеску.

Не за идею защищённого пространства.

За простое.

За своё.

— Это Малина, — сказала она вслух, и голос у неё на этот раз не дрогнул. — Дверь с тугим нижним замком. Порог со сколом справа. Третий стеллаж кривит влево. У кассы шатается ножка. У нас пахнет картоном, пылью, чаем, чужими посылками и тем, что Рубэн приносит в самые плохие минуты. Это моя точка. И вы отсюда ничего не возьмёте.

Серебряные стержни задрожали.

Один упал.

Потом второй.

Пустые таблички в футляре покрылись трещинами, как лёд на лужах в первый по-настоящему тёплый день.

Иара дёрнулась.

В этот раз уже по-настоящему.

Не красиво.

Не строго.

Как человек, у которого из рук уходит то, что он слишком заранее считал своим.

— Вы не понимаете, — сказала она быстро, впервые без ровной скуки. — Это не про вас. Не про эту точку. Это коридор. Всего лишь коридор. Вы не знаете, что сейчас держите на месте.

— Зато вы знаете, — сказала Медора.

— Да.

— Вот и плохо для вас.

Иара вдруг улыбнулась.

Нехорошо.

Очень тихо.

— Нет, девочка. Плохо будет чуть позже.

Она резко вывернулась вниз, почти падая, и ударила ладонью по полу.

Не по контуру.

Чуть в стороне.

Туда, где лежала та самая первая белая пустая табличка, облитая чаем.

Табличка вспыхнула.

Всего на секунду.

Но этого хватило.

Из-под пола, из-под стеллажей, из-под двери по помещению пробежал сухой низкий гул, как будто далеко-далеко кто-то с силой потянул на себя незакрытый ящик.

— Ложись! — крикнула Минерва.

Никто не лёг.

Все просто инстинктивно пригнулись.

И в ту же секунду дверь распахнулась наружу.

Не в коридор.

Не во двор.

В темноту.

Сухую, безветренную, слишком глубокую для вечернего двора.

Старый грузовой двор пришёл за своим.

Из этой тьмы пахнуло железом, пылью, сухими цветами, ржавыми петлями, бумажной тишиной архивов и чем-то ещё — таким пустым, что у Медоры по позвоночнику прошёл холод.

И тут Рубэн сделал то, чего от него в этот момент не ожидал вообще никто, кроме, возможно, самого Рубэна.

Он схватил с подноса чайник.

Большой, тяжёлый, ещё тёплый.

И швырнул его прямо в распахнувшуюся тьму.

Чайник улетел с грохотом, крышка сорвалась на лету, и в сухой проход врезался густой клуб пара, запах чая, теста, кунжута, поджаренной муки и горячего металла кухни.

Это было настолько не по правилам, настолько по-человечески и настолько яростно живое действие, что сама тьма как будто на секунду растерялась.

Гул сбился.

Сухой проход дрогнул.

— Рубэн! — крикнула Медора.

— Потом объясню! — рявкнул он в ответ. — Держи дверь!

И вот тут всё сложилось.

Холодный клинок Лионела в пороге.

Минерва, вогнавшая пластину в пустую табличку.

Сорг, который наконец поймал Иару по-настоящему и прижал к полу так, что она уже не была изящной, а просто злой.

Рубэн с его кипящим, пахнущим жизнью безумием.

Кот, внезапно взвившийся на стойку и заоравший так, будто лично выгонял из Малины не просто сухой коридор, а всех, кто когда-либо пытался переставить здесь банки по своему вкусу.

И Медора.

Медора, стоящая в контуре.