Надежда Соколова – Владелица усадьбы Карантар (страница 2)

– Пояс надо чуть шире, – бормотала одна из мастериц, приседая на корточки, чтобы поправить подол. – И плечо левое чуть приподнять, видите, перекос?

Я терпеливо ждала, разглядывая своё отражение. В этом платье, с этой причёской, которую Марта наскоро заколола, чтобы оценить общий вид, я снова чувствовала себя немного актрисой, играющей роль богатой аристократки. Но роль была необходима для дела. Я повторяла это себе как заклинание, пока швеи ползали вокруг меня с иголками и нитками, и постепенно непривычный облик переставал пугать. Это был всего лишь инструмент, такой же, как подписанные договоры или правильно составленная смета.

К пятнице подготовка вошла в финальную стадию. Платье обещали закончить к концу следующей недели. Марта доложила, что мастерицы работают с утра до вечера, и уже видно, как вышивка проступает на лифе – серебряные ветви с мелкими листьями, тонкая работа, которая требует и времени, и терпения.

Дирк собрал для меня краткие досье на ключевых фигур двора: имена, титулы, сферы влияния, основные интриги. Он положил аккуратно переписанные листы на край стола с таким видом, будто предлагал мне опасный, но необходимый инструмент. Я просматривала их по вечерам, запоминая, как перед важными переговорами. Сидела в кресле у камина, перечитывая каждый абзац по два-три раза, пока имена не начинали обретать плоть: этот – гордый, но бедный, держится за старые связи; тот – приближённый, но ненадёжный; эта – влиятельна, но осторожна. Я пыталась представить их лица, манеры, то, как они будут смотреть на провинциальную дворянку, явившуюся в столицу с серебряными украшениями из клада и изумрудным платьем. В голове складывалась карта – зыбкая, почти гадательная, но я чувствовала, что без неё пойду во дворец слепой.

Иво доложил, что строительство идёт по графику. Сигизмунд запустил закупку материалов. Марта распределила заказы между швеями и следила за сроками. Дина прибегала каждый вечер показать, чему научилась за день: то правильно обрезанный куст, то букет осенних цветов, собранный для моей комнаты. Я слушала её сбивчивые, восторженные рассказы, смотрела на её раскрасневшееся лицо, на обрезанные листья, которые она приносила в подоле передника, и думала о том, как странно устроено время: где-то там, в столице, уже готовятся к балу, а здесь, в нашей усадьбе, жизнь идёт своим чередом, корнями в землю, ветвями в небо. И, наверное, это правильное устройство – чтобы одно не отменяло другого, чтобы среди всех приготовлений к выходу в свет оставалось место и для заботы о крыше, которая не должна протечь зимой, и для детского восторга перед первым удачно обрезанным кустом.

В субботу вечером я стояла у того же окна, глядя на темнеющий сад. Осень только начиналась, но воздух уже был прохладным, по-осеннему прозрачным, и в этом прозрачном воздухе каждый силуэт – деревья, кусты, дальняя крыша конюшни – обретал чёткость, почти болезненную остроту. За стеклом медленно гасли краски, серое переходило в синее, синее – в густую, почти чернильную черноту. Где-то в этой темноте ещё возился садовник, и я слышала отдалённый стук его тележки – звук, который за последние недели стал частью вечернего распорядка, почти колыбельной. За спиной на столе лежала карточка-портал и стопка досье на императорских придворных. Я уже знала эти листы почти наизусть, но сегодня вечером они казались мне особенно тяжёлыми – не от количества имён, а от того, что каждое из них означало.

Первая неделя нового сезона прошла продуктивно. Дела шли своим чередом, подготовка к балу – тоже. Я смотрела на своё отражение в тёмном стекле и думала о том, как много из того, что мы начали, уже пустило корни. Строительство, мастерские, договоры – всё это жило теперь своей жизнью, и даже если я уеду на несколько дней, никто не останется без дела. Оставалось дождаться платья, закончить все неотложные вопросы и отправиться в столицу играть свою новую роль. Я была готова. Или почти готова – эту оговорку я оставила себе, зная, что полная готовность к незнакомому миру невозможна.

В день бала я поднялась к себе сразу после обеда. Солнце ещё стояло высоко, но в комнатах уже царило то особое, предвечернее освещение, когда все предметы кажутся более объёмными, а тени – глубже. Платье, законченное накануне, висело на манекене в гардеробной – тёмно-изумрудный бархат, серебряное шитьё, длинные рукава. Я остановилась в дверях, разглядывая его. При дневном свете вышивка казалась не такой яркой, как при свечах, – тонкие серебряные ветви угадывались скорее, чем бросались в глаза, и я мысленно поблагодарила Марту за эту сдержанность. Мастерицы работали до самого утра, и я помнила, как вчера вечером Марта пришла доложить, что всё готово, а сама выглядела так, будто не спала последние сутки.

Марта помогла мне одеться, уложить волосы и закрепить украшения. Её пальцы двигались быстро и уверенно – она делала это множество раз, но сегодня в её движениях чувствовалось особое, почти церемониальное старание. Я сидела перед трюмо, наблюдая, как она вплетает в мои волосы серебряную нить, как закрепляет гребень, как поправляет локон, выбившийся из причёски. От её рук пахло лавандой, и этот запах, смешиваясь с холодным ароматом бархата, создавал ощущение чего-то законченного, окончательного. В зеркале отражалась незнакомая женщина – не та, что привыкла ходить по кабинету в простых платьях, подбирая юбку, чтобы не задеть стопки бумаг, а настоящая аристократка, готовая к выходу в свет. Я смотрела на это отражение и не узнавала себя, но не пугалась этого незнания – оно было похоже на примерку новой кожи.

– Хорошо, госпожа, – тихо сказала Марта, оглядывая меня со всех сторон. Она обошла меня дважды, поправила складку на рукаве, отступила на шаг, прищурилась. – Ничего не мешает, не жмёт?

– Всё отлично. – Я повернулась перед зеркалом, и тяжёлый подол послушно обвил ноги, не путаясь, не цепляясь. – Спасибо тебе и мастерицам. Передай, что я довольна.

Марта кивнула, но не ушла сразу – задержалась в дверях, словно хотела что-то добавить, но передумала.

Я взяла со стола карточку-портал, всё ещё хранящую слабое тепло. Металл приятно холодил ладонь, и я машинально погладила его большим пальцем, чувствуя под подушечкой едва уловимую вибрацию рун. Дирк стоял в дверях, сжимая в руках список последних поручений. Он выглядел сосредоточенным и немного встревоженным – я заметила, как он покусывает губу, что случалось с ним только в минуты сильного напряжения.

– Тётя Ариадна, я всё записал. – Он поднял лист, и я увидела его аккуратный, почти каллиграфический почерк, которым он выводил мои распоряжения. – Если что-то срочное – магическим вестником?

– Да. Но только если действительно срочное. Я вернусь к утру. До завтрашнего обеда меня не беспокоить.

Он кивнул, и я заметила, как он переглянулся с Мартой – коротко, но многозначительно. Они оба знали, куда я отправляюсь, и оба понимали, что это не просто бал. Марта отошла к двери, и я осталась одна в центре комнаты.

Карточка лежала на ладони – холодный металл с мерцающими рунами. Я разглядывала их в последний раз, пытаясь запомнить узор: переплетение линий, напоминающее то ли вязь, то ли застывшее пламя. Я мысленно перебрала инструкции, которые Веланд повторял мне трижды, словно боялся, что я забуду самое простое: сжать в руке, сосредоточиться на желании оказаться во дворце, не сопротивляться, не пытаться управлять. Никаких сложных заклинаний, просто довериться артефакту. Лёгкий страх шевельнулся где-то под рёбрами – не перед балом, а перед этим мгновением небытия, которое предстояло пережить.

Я сжала карточку.

Мир дёрнулся. На одно короткое, вырванное из времени мгновение меня не стало – ни в кабинете, ни вообще нигде. Только ощущение стремительного полёта сквозь что-то холодное и пустое, похожее на воду, но не воду, на ветер, но не ветер. Я успела испугаться – глупого, животного страха человека, который вдруг потерял под ногами землю, – а затем ноги снова коснулись твёрдой поверхности, и свет ударил в глаза.

Я стояла в небольшом, богато отделанном зале. Мраморные колонны, позолота на стенах, хрустальные светильники под высоким потолком. Всё это было так непохоже на скромную усадебную строгость, что на мгновение я растерялась. Здесь даже воздух был другим – тяжёлым, пропитанным воском и цветочными духами, с лёгкой горчинкой дорогих благовоний. Передо мной, в нескольких шагах, возвышалась арка, за которой виднелось оживлённое движение – слуги в ливреях с золотым галуном сновали туда-сюда, гости в нарядных одеждах, мелькание масок и вееров, смех, обрывки фраз, звон бокалов. Я сделала шаг, и звук моих каблуков по мраморному полу показался мне оглушительным.

Рядом со мной из пустоты материализовалась девушка в строгом сером платье – видимо, встречающая. Появление её было таким же бесшумным и внезапным, как мой собственный переход, и я невольно вздрогнула, хотя постаралась не показать этого. Девушка была молода, но держалась с той отточенной выправкой, которая выдавала службу в императорском дворце: спина прямая, взгляд чуть опущен, руки сложены перед собой. Серое платье сидело на ней безупречно, без единой складки, и я подумала, что даже эта невзрачная одежда здесь, в этом мире мрамора и позолоты, кажется частью тщательно продуманного церемониала.