Надежда Соколова – Владелица усадьбы Карантар (страница 1)

Надежда Соколова

Владелица усадьбы Карантар

Глава 1

Первая неделя осени выдалась насыщенной, как и всё последнее время. Лето кончилось, но темп работы не снизился – скорее, приобрёл новую, более планомерную окраску. Я чувствовала это каждым прожитым днём: исчезла суетливость, и на её место пришла спокойная, уверенная размеренность. Будто наконец-то удалось перевести дыхание, но не для того, чтобы остановиться, а чтобы идти дальше ровным шагом.

Утро каждого дня начиналось одинаково: завтрак, короткая прогулка по саду (где я неизменно заставала Дину, уже возившуюся с садовником), затем – несколько часов в кабинете с отчётами и Дирком. Я полюбила этот час в саду – воздух в нём стоял особенно чистый, прозрачный, с лёгкой горчинкой увядающих листьев, и даже негромкие голоса Дины и старого садовника, доносившиеся из-за живой изгороди, казались частью утреннего порядка вещей. Секретарь оказался на удивление способным: схватывал на лету, записывал быстро и без ошибок, не задавал лишних вопросов. К середине недели я доверила ему самостоятельно сортировать входящую корреспонденцию и даже набрасывать черновики ответов на стандартные запросы. Наблюдать за его работой было странно – будто видишь, как незнакомый инструмент постепенно приноравливается к твоей руке. Он сидел за своим столом в углу, почти не привлекая внимания, и только лёгкий скрип пера выдавал его присутствие. Мне это молчаливое соседство нравилось: оно не отвлекало, но создавало ощущение, что ты не одна в своих хлопотах.

Понедельник начался с визита Иво. Управляющий принёс подробный отчёт по строительству: второй трактир и три дополнительных гостевых домика закладывали фундамент. Я развернула плотные листы, испещрённые его аккуратным почерком и цифрами, и долго рассматривала схему. Иво водил пальцем по чертежу, и я представила, как на этом месте, где сейчас лишь размеченная колышками земля, к зиме поднимутся стены. Если погода продержится, до снега успеют возвести стены и крышу, а внутренней отделкой займутся уже зимой. Я подумала о том, как неуютно, наверное, работать будет в холода, но Иво заверил, что мастера привычны и успевали и не в такие сроки.

– Люди работают споро, – докладывал он, и в его голосе слышалась довольная, хозяйская нотка. – Веланд помог с разметкой, сказал, что грунт хороший, можно копать глубже не надо. Артефакты больше не используем – мастер сказал, для простых работ они излишни, только магов отвлекать.

Я кивнула, мысленно возвращаясь к тем дням, когда земля вокруг усадьбы гудела от чужой, пугающей силы. Сейчас всё делалось привычно, по-человечески: лопаты, тачки, крепкие руки.

– Хорошо. Расходы контролируй жёстко, но на материалах не экономь. Зимой крыша не должна протечь.

Иво понимающе усмехнулся – сам он был из тех, кто предпочитает сделать раз и на совесть, чем потом переделывать.

Вторник я посвятила разговору с Сигизмундом. Он пришёл уже не ворчливым медведем, каким я помнила его по первым дням, а озабоченным, но конструктивным управляющим. На столе перед ним лежали свёрнутые в трубку чертежи, и он разворачивал их осторожно, как карты сокровищ. Показал чертежи новых станков, которые скопировал из книг Веланда, прикинул смету на материалы и оплату дополнительным мастерам. Я смотрела на его крупные, в старых мозолях пальцы, пересчитывающие колонки цифр, и вдруг подумала, что этот человек, кажется, нашёл своё дело здесь – не просто работу, а настоящую заботу, в которую можно уйти с головой. Он ожил, перестал хмуриться и огрызаться, и в его новых, деловитых интонациях слышалось что-то почти отеческое.

– Георг говорит, можно и третий станок ставить, если спрос пойдёт, – добавил он в конце, и в его голосе прозвучала осторожная надежда. – Но пока два загрузим, там видно будет.

Я утвердила смету и распорядилась начать закупку материалов. Сигизмунд ушёл довольный, а я ещё некоторое время смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди разливается тихое удовлетворение. Всё шло не зря.

В тот же день я выделила час на разговор с Веландом. Маг за это время стал почти своим в усадьбе, но я помнила о дистанции. Мы встретились в малой гостиной, за чаем. Я выбрала это место нарочно: оно не такое парадное, как большая зала, но и не слишком интимное для разговора с человеком, которого знаешь не так давно. Солнце светило в узкие окна, высвечивая пыль, танцующую в воздухе, и серебряные нити в его тёмных волосах.

– Вы бывали при дворе, мастер Веланд? – спросила я прямо, не находя смысла ходить вокруг.

– Давно, и не как гость, а по делам гильдии, – ответил он, чуть улыбнувшись, и в этой улыбке мне почудилась снисходительность человека, который однажды уже пробовал это блюдо и знает, что оно не стоит того, чтобы к нему стремиться. – Но кое-что помню. Иерархия там сложная, интриги густые, как кисель. Вам нужно быть осторожной. Слишком активное внимание к провинциальной дворянке может быть опасным.

– Я не собираюсь лезть в политику. Только присмотреться, завести полезные знакомства для торговли.

– Это разумно. – Он помолчал, отставил чашку и посмотрел на меня внимательно. – Если позволите совет: держитесь ближе к купеческим гильдиям и подальше от императорских родственников. Первые – деловые люди, с ними можно договориться. Вторые – всегда ищут, кого бы использовать, и чужие интересы для них пустой звук.

Я кивнула, запоминая. Слова Веланда легли в голове тяжёлым, но необходимым грузом – тем самым, который берёшь с собой в дорогу, надеясь, что он не пригодится, но понимая, что без него нельзя.

Среда и четверг ушли на текучку: проверка счетов от поставщиков, подписание договоров с купцами (те самые, с ярмарки, наконец оформили бумаги), встреча с алхимиком, который доложил о первых успехах на руднике и запросил следующую часть финансирования.

Я сидела над стопкой счетов до тех пор, пока чернила не начинали расплываться перед глазами. Дирк помогал сверять цифры, и я с каждым разом всё больше убеждалась, что не ошиблась в выборе – он замечал несоответствия там, где моё утомлённое внимание уже скользило по строкам. Договоры с купцами пришли в кабинет в среду утром: плотные листы хорошей бумаги, сургучные печати, витиеватые подписи. Я перечитывала каждый пункт дважды, хотя помнила их почти наизусть после всех торгов на ярмарке. Алхимик явился ближе к вечеру, пахнущий рудничной породой и какими-то реактивами, возбуждённо рассказывал о жиле, которая, по его словам, «обещает быть богаче первоначальных оценок». Я слушала, смотрела на его руки – тонкие, с обломанными ногтями, совсем не такие, какими я представляла себе руки алхимика, – и чувствовала, как привычная осторожность борется во мне с желанием поверить в удачу.

Но главным фоном всей недели шла подготовка к балу. Это занятие тянулось сквозь все дела – тонкой, но прочной нитью, то напоминая о себе вполголоса, то вдруг выходя на первый план.

Марта появилась в кабинете уже в понедельник после обеда, с ворохом образцов тканей и эскизов. Она разложила всё это богатство на свободном конце моего стола, и я на мгновение растерялась: слишком много было цветов, фактур, переливов. Шелк переливался, парча тяжело лежала на руке, бархат матово мерцал в свете лампы. Марта смотрела на моё лицо выжидающе, придерживая самые дорогие образцы наособицу.

– Госпожа, нам нужно решить с платьем, – сказала она с той мягкой настойчивостью, которая не терпит отлагательств. – Времени не так много, а хорошая работа требует срока.

Мы перебрали с десяток вариантов. Я брала в руки каждый кусок ткани, взвешивала, подносила к свету, представляла, как он будет смотреться в бальном зале, в кругу незнакомых лиц. От слишком пышных, кричащих расцветок я отказалась сразу – они казались мне уловкой тех, кому нечем больше привлечь внимание. Тяжёлые парчовые ткани тоже пошли в отказ: в них было что-то давящее, не для танцев и светских бесед. В итоге остановились на тёмно-изумрудном бархате, глубоком и благородном, с серебряным шитьём по лифу и подолу. Когда Марта поднесла этот кусок к окну, я увидела, как цвет меняется – от почти чёрного в тени до живого, сочного зелёного на свету. Фасон мы выбрали строгий, но не монашеский: открытые плечи, длинный рукав, плавная линия, которая, как надеялась Марта, добавит мне и роста, и достоинства. К нему – серебряные украшения из клада, те, что поменьше и поизящнее: гребень для волос, серьги с жемчугом, тонкий браслет. Я перебирала их в шкатулке, вспоминая тот день, когда они впервые попались мне на глаза, и чувствовала странную связь между этими холодными, красивыми вещами и тем, что мне предстояло.

– Вышивку сделаем мелким растительным узором, – прикидывала Марта, делая пометки на клочке бумаги, и я заметила, как у неё нахмурился лоб – она уже считала часы и руки. – Чтобы не перегружать. Две мастерицы возьмутся, за неделю управимся. Примерка через три дня.

В среду вечером пришла первая примерка. Я поднялась к себе, чувствуя непривычное волнение – глупое, почти девичье, которого сама от себя не ожидала. Платье уже обретало форму, мастерицы колдовали над вышивкой. Я стояла перед высоким зеркалом в своей гардеробной, а Марта и две швеи ходили вокруг, прикалывая, подшивая, помечая булавками. Свет трёх свечей дрожал на тёмной поверхности зеркала, и моё отражение казалось чужим – бледное лицо над тяжёлой тканью, которую ещё предстояло подогнать по фигуре.